6. Интересно лодки плавали, или эвакуация по-сталински

 
 

6. Интересно лодки плавали, или эвакуация по-сталински




6. Интересно лодки плавали, или эвакуация по-сталински

Красиво шествие кораблей в кильватерных колоннах. Так же красиво и величаво уходили из крымских портов корабли, переполненные солдатами и офицерами проигравшей войну врангелевской армии. Время и уровень техники делают аналогии некорректными. Но всеже…

«Выпускник Академии генерального штаба генерал-лейтенант Врангель проявил свои лучшие качества. Управление отступающими войсками было сохранено. Каждая часть получила приказ с маршрутом следования. (…) Врангель (…) старался быть в разных местах, лично контролируя эвакуацию. (…) обнаружив, что не хватает судов для погрузки кубанских казаков, распорядился тем следовать в Керчь и сам по морю отправился туда». И т.п.. Как это похоже на то, что было в Одессе! В сорок первом. Та же забота о людях и даже о лошадях, тот же стиль благородства. И я уверен, что будь генерал Петров свободен в своих решениях, он, оказавшись перед жребием по имени эвакуация даже к исходу 30-го июня, сумел бы спасти часть своей армии, изрядно побитой, но не разгромленной полностью. А в Одессе, если бы не реализовали т.н. второй вариант плана эвакуации, предложенный командованию флота новоиспеченным командармом И.Е. Петровым, дела бы могли закончиться не лучше, чем в Севастополе. Гений военной мысли И.В. Сталин тогда еще намеревался половину Приморской армии («пару дивизий») оставить в Одессе в целях «сковывания (или приковывания) как можно больших сил противника» и там же эту половину заживо похоронить.

Так, 5 октября 1941 г. от имени вождя нарком ВМФ Кузнецов телеграммой запрашивал у Октябрьского его мнение на этот счет. Что это? Это, надо понимать, один из способов воплощения в жизнь гениальной идеи заманивания противника вглубь страны с целью измотать его, обессилить, а потом уже отбросить, уничтожить, и т.п. Это же и карикатура на идею воевать с врагом только малой кровью и только на его территории: все наши фронты стремительно бегут вглубь собственной бескрайней страны, а мы парой дивизий стремимся обескровить врага! В 1942 году летом враг столь же стремительно наступал, и настоятельное желание Сталина оставить ему на съедение (для его «изматывания и сковывания»!) теперь уже всю Приморскую армию вместе с ее штабом и приданными ей частями Береговой обороны без должной поддержки, тылового и медицинского обеспечения, было удовлетворено, если не принимать во внимание счастливый случайный изгиб в судьбах нескольких сотен человек в основном из числа руководителей обороны. Нигде в литературе по обороне Севастополя не встретится нам упоминание о том, что Сталин намеревался или просто желал эвакуировать эту обескровленную армию, или хотя-бы ее комсостав, или хотя-бы даже связанного с ней в силу обстоятельств лично комфлота Октябрьского! Или хотя-бы был по-человечески удручен неудачей в Севастополе! Все то немногое, что было «живьем» увезено из Севастополя – все это вопреки логике требований держаться во что бы то ни стало, до последнего, все чисто случайно, все из-за того, что самому Сталину невольно пришлось все-таки согласиться с фактом совершившегося индивидуального побега ограниченного числа смертников. СОР (его людской состав и территория) был уже вычеркнут из сталинского учета, но это не значило отмену задачи сражаться до конца. Наоборот – СОР (людской его состав) можно и считать-то потерянным именно в силу этой задачи, строго сформулированной, но, мягко говоря, отвратительно обеспеченной. И Ф.С. Октябрьский лучше всех это понимал, т.к именно он требовал от Ставки все необходимое для обороны, и он же не получал требуемого. Но он, в отличие от генерала Петрова, имел, вопреки Уставу, привычку в ответственные моменты обращаться к Сталину «через голову» наркома или начфронта. Не то – донесения своим непосредственным начальникам он дублировал с тем, чтобы они были не оставлены ими без должного внимания.

Так произошло и утром 30-го июня: в 5.40 Октябрьский и Кулаков отправляют в наркомат флота и Генштаб боевое донесение, которое фактически отражает финал обороны. Там тоже понимают, что никакими самыми экстренными мерами с Большой земли Севастополь удержать уже не удастся, что надо спасать оставшихся там людей. Вот комментарий Г.И. Ванеева к этому донесению: Октябрьский и Кулаков «лишь констатируют обстановку и не говорят о мерах для усиления боеспособности войск. Не высказано и каких-либо требований. Это означало, что возможности усиления борьбы исчерпаны». Но. С другой стороны – в ответ на это донесение нет каких-либо вразумительных указаний, дополняющих или уточняющих хотя-бы и задачу стоять до последнего. Молчит Кузнецов, т.к. молчит Генштаб и Ставка… Их тоже можно понять. Решение надо принимать не простое, или…никакого решения не принимать. Кстати, Сталин фактически так и поступил…Поступил-было. Но.

Не соблюдая формальностей, т.е. не заручившись поддержкой своего ЧВС Кулакова, Октябрьский отправляет (в 9.50) новую телеграмму, смысл которой: если дело так пойдет дальше, то через 2-3 дня никаких телеграмм из Севастополя вы, товарищи Кузнецов, Исаков и Буденный, и иже с вами Сталин, больше не получите, разрешите мне ближайшей ночью самолетом покинуть Севастополь и увезти с собой хотя-бы пару сотен управленцев СОР-а.

Интересно, как бы события развивались, если бы не было такой просьбы или она бы не была удовлетворена…

Я не на стороне тех, кто склонен полностью обвинять комфлота за такую постановку вопроса, т.к. считаю, что:

А) требовать напрямую от Ставки разрешить всеобщую эвакуацию было равносильно самоубийству; был ведь приказ держать оборону до конца, который никто на тот момент не отменил; кто посмел бы противиться решению Сталина?!

Б) как командующий Черноморским флотом, Октябрьский сделал все, требуемое от него Сталиным и наркомом по спасению главных сил флота, а как командующий СОР он, «исходя из данной конкретной обстановки», считал свою миссию законченной, и просьба о его личной эвакуации была вполне обоснованна. Что же касается «ответственных работников», то этот вопрос, на мой взгляд, требовал от него быстрой и четкой проработки, и, может быть, не столько секретности, сколько корректности, гласности и законности в смысле отдачи приказом поименного списка эвакуирующихся со ссылкой на приказ вышестоящей инстанции (фронта, Ставки).

Но это отнесем к числу досужих рассуждений, так же как и то, вполне ли согласуется с нормами человеческой нравственности решение Октябрьского удалиться с места боя в кризисный момент лично самому, т.к. вопрос этот сложен и едва ли разрешим в силу его внутренней противоречивости. Весьма непросто оценить и действия (поступки) командарма Петрова. Слишком уж тяжело было бремя власти и ответственности у них обоих, и слишком неординарна обстановка.

Да, И.Е. Петров не только мастер обороны (это несомненно), но он еще и в полном смысле мастер эвакуации многотысячных масс войск из приморского плацдарма. Одесский эвакуационный эпизод уникален во всей истории войн.Он еще и мастер (правда, мастерство это проявилось после Одессы и Севастополя) форсирования болот, непроходимых для многотонных танковых колонн, автомобилей и тягачей в сцепке с тяжелыми орудиями, он же энтузиаст и практик создания отдельной танковой части из самодельных (одесских) танков, мастер воевать (всю войну, между прочим) во главе соединений и объединений, вооруженных, мягко говоря, не по последнему слову техники, и в районах с экстремальными географическими условиями (мастерство и искусство - поневоле). Он отлично разбирался в вопросах фортификации и минирования, мог лично ставить боевые задачи летчикам и экипажам кораблей. А как кавалерист он прошел многолетнюю успешную службу в должностях от комэска до комдива. И, я думаю, он и в Севастополе не допустил бы бесславного плена своего оставленного на милость врага войска.

Несомненно, Сталин имел тогда отчетливое представление о больших способностях и высоких нравственных качествах Петрова.И если он не доверил ему эвакуацию армии, то причиной тому, говорят нам теперь, было нежелание предоставить в распоряжение организаторов снятия с плацдарма сухопутных частей корабли и транспорты в условиях господства в воздухе вражеских ВВС. Я с этим отчасти согласен, но у меня возникло сомнение: единственная ли это и главная ли в этом причина? К сожалению, многое прочитанное мною говорит о том, что Приморскую армию во главе с Петровым вождь не желал эвакуировать вообще, ни при каких условиях. Даже при тех условиях, которые однозначно, без к-л возражений, диктовали именно эвакуацию войск: отсутствие боезапаса и невозможность его доставить в минимальных хотя-бы количествах, невозможность пополнения живой силы, и т.п.. Сталин ситуацию знал и упорствовал, Октябрьский знал ее более отчетливо и пытался сделать максимум от него зависящего: он, так скажем, и намек сделал вождю о назревшей необходимости эвакуации, и даже самовольно расширил рамки дозволенного. Петров о том, что армия выдохлась, знал лучше всех, но готов был до конца выполнить приказ, к эвакуации не только не готовился, но не имел права думать о ней, уже не говоря о том, чтобы принимать к.-л. решения в плане эвакуации. По крайней мере – до вчера, а по некоторым данным – до утра, 30 июня. Полного взаимопонимания у Октябрьского с Петровым не было никогда, хотя сложности и опасности войны заставляли их действовать в одном направлении. В вопросе оценки проводимой частичной эвакуации войск они никогда бы не нашли общего языка: Октябрьский в целом такую эвакуацию оценил как нормальную, а действия оставленных без боезапаса и поэтому дерущихся врукопашную солдат рассыпавшихся дивизий Петрова также признал как сопротивление, оказываемое врагу «нормально». Какая же это норма, когда при этом была неизбежна массовая сдача в плен людей, не желающих плена?! Петров организацию спасения остатков армии Октябрьским, естественно, оценил как неудовлетворительную, но лично сам не смог вмешаться, т.к. более четырех суток был отстранен от дел, пока вопрос эвакуации решался и «был решен». Я пытался выяснить, не «помог» ли ему в этом Октябрьский? Они какое-то время после Севастополя воевали еще бок о бок вместе, но огромную трещину в их взаимоотношениях создала именно севастопольская эвакуация летом 1942 года.

Но удобнее всех тогда оказалась позиция у Сталина…

Один мой товарищ про сложности и суету армейской службы говорил: «Самое главное – суметь вовремя все пустить на самотек». Суть этой шуточки – одна из практик сталинской деятельности. Сталин не позволил никому ни на йоту отступить от его приказа «держаться до последнего», и в то же время организованный по инициативе Октябрьского «побег» генералов и адмиралов из СОР смог дать ему тот скелет будущих формирований, который потом снабдить «мясом» не представлял большого труда. У нас всю войну и воевали такие «скелеты» - генералы и маршалы со своими штабами и узлами связи, Военными советами и даже ППЖ. А т.н. живое мясо гибло и гнило на «театрах» полей, морей и рек. Вмешайся вождь в заранее обреченное на неудачу дело эвакуации – и, пожалуйста, получай в свой послужной список одну из фронтовых неудач. Позиция же стороннего наблюдателя хоть и была гнилой (цитирую крылатую фразу самого Иосифа Виссарионовича в несколько измененном виде), но зато очень удобной: он как был гением военной мысли, так и остался. А ученые мужи как ломали головы в вопросе виновности неизвестно кого в гибели славной Приморской армии, так и ломают их до сих пор… Отсидевшиеся на флагманских КП и ЗКП Кулаковы и Октябрьские «подставлять» Великого Кормчего не стали, они и в могилу вместе с собой унесли после войны содержание вербальных распоряжений Главковерха, а что осталось из письменных свидетельств – по возможности перебрали, переврали в своих мемуарах или просто сожгли…

Сейчас мы все говорим, что эвакуация заранее не готовилась. Но это неоднозначное утверждение. Для эвакуации себя и своего штаба комфлота Октябрьский припрятал заранее громадный транспортный самолет (можно бы два, но и с одним была немалая проблема), две подводные лодки и два катера (их прятали и маскировали, а в это время все другие мелкие плавсредства уничтожала специальная команда капитана 2 ранга Зарубы). Можно было для бегства штаба СОР оставить по паре крейсеров и эсминцев, но они уже не могли заходить в севастопольские бухты. Кстати, о действиях команды И.А. Зарубы. Этой командой «были уничтожены», как об этом пишет И.С. Маношин, ссылаясь на фонды Госархива Крыма, «все оставшиеся в Севастополе катера, баржи, буксиры, киллектор[?], гидрографическое судно «Горизонт», два недостроенных тральщика, плавкраны, которые не имели хода или не подлежали перегону на Кавказ (…)». Все правильно, враг не должен был заполучить это имущество. Но ведь на сейнерах, лодченках и шлюпках (а они тоже подчистую были уничтожены, как рассказал мне об этом участник боев за Севастополь житель Балаклавы И.В. Колюхов в 1991 году) враг пуститься в погоню за нашими вряд ли бы решился, зато этот «малый флот» мог бы нашим сослужить службу с вечера 30-го июня, когда об эвакуации уже заговорили в открытую; но бригада «ликвидаторов» под командой Зарубы продолжала тогда еще трудиться во всю. До начала суток 1-го июля! Более того, сами для себя морячки в это же время подготовили и потом отправили в бега 43 единицы (катерные тральщики, МО, буксиры, шхуны), т.е. кесарю-кесарево.

Я заранее готов поспорить с теми, кто меня будет обвинять в несостоятельности моих предположений о том, что этот «малый флот» как то мог решить дело эвакуации. Я также утверждаю: те, которые должны были и могли бы подумать об использовании этой армады малых судов для отправки людей из Херсонеса, и мыслей подобных не допускали, и вовсе не потому, что средства эти пустяковые и малонадежные. Здесь просто двойные стандарты – в конкретном их проявлении, т.к. о себе-то они и подумать заранее удосужились, и предприняли кое-что.

На подручных средствах (в т.ч. связках кукурузных стеблей) наши войска форсировали Днепр и потом взяли Киев, почему же на сотнях и тысячах парусников, шлюпок, да еще и плотов не попытаться было организовать отрыв наших бойцов от наседавшего врага с тем, чтобы уже в море спасти их по-настоящему? Враг ведь господствовал в воздухе лишь, к этому люди были приучены. И гибель, и спасение – в море.

Тысячи людей были бы потоплены? А в плену сколько их сгноил немец? Если бы была поставлена задача «любой ценой» (любимое выражение Сталина, Жукова и иже с ними) спасти остатки геройской армии – эта задача была бы пренепременно выполнена. Задачу на всеобщую эвакуацию при помощи чего угодно никто никому не ставил. Кроме Буденного. Но у него, что говорится, руки были коротки, и было уже поздно. А самое прискорбное: что не догадался уничтожить отряд Зарубы, усиленно старался сжечь воздушный флот предусмотрительного Манштейна!

Генерал Петров для спасения своих товарищей по оружию мог бы поставить «на уши» не только флотское командование в Новороссийске, но и фронтовое в Краснодаре, но «выбил» - бы корабли и самолеты. А если бы  это ему не удалось, то известие о брошенной в Крыму армии могло получить огласку и резонанс. Этого конечно же не хотел Сталин, поэтому он и одобрил предложение Октябрьского «оставить генерала Петрова со своим штабом» в качестве командующего СОР-ом.

Прочитанное в хрониках и мемуарах позволяет с большой вероятностью предположить, что 30 июня, 1-го июля и суток двое-трое после этого должно было происходить следующее: в первой половине дня 30 июня нарком ВМФ Кузнецов докладывает Сталину обстановку в СОР, требующую принятия срочных мер к отводу оттуда оставшихся людей и вооружений. Впрочем авиация, корабли и суда ОВР-а сами себя способны были в основном эвакуировать, и соответствующие мероприятия командованием флотских структур были начаты уже 28 и 29 июня. За основу доклада Кузнецова Сталину была взята телеграмма, которую дал лично Ф.С. Октябрьский в 9.50 30 числа, особенно та ее часть, где говорится: «Учитывая сильное снижение огневой мощи, надо считать, что в таком положении мы продержимся максимум 2-3 дня», а также просил разрешение вывезти самолетами 200-250 человек на Кавказ и лично самому «покинуть Севастополь, оставив (…) генерал-майора Петрова».

Комфронта С.М. Буденный, которого тогда интересовала (в смысле эвакуации) в первую очередь судьба раненых, сначала просит Ставку «подтвердить задачу войскам СОР вести борьбу до конца». К 16.00 30 июня Октябрьский получил одобрение своих предложений, в т.ч. и касательно оставления в Севастополе генерала Петрова «со своим штабом». Думаю, что в это время, или даже утром 30-го июня, Октябрьский о своем плане сообщает, наконец, Петрову. Во всяком случае, сделал он это до заседания Военного совета (чем, может быть, дал время и возможность посоветоваться своему ЧВС Кулакову и двум ЧВС – приморцам, чтобы потом сообща заставить Октябрьского изменить решение по Петрову). Оба КП (флота и армии), как и «кабинеты» членов Военных советов были в то время в одном месте – в казематах 35-й батареи. Если все это представить непредвзято, то станет несостоятельным спор о том, кто же подписал вторую телеграмму (9.30). Излагая просьбу о личном оставлении СОР-а, Октябрьский эту телеграмму подписал лично. Если бы Кулаковым она была тоже подписана, то кто бы ему потом простил такое двухличие (то оставить Петрова ЧВС предлагал он в 9 утра, то увезти его же настаивал в 19 вечера)?

А тут хороший козырь остался «в рукаве»: на любом партийном или военном суде готово оправдание: не посоветовался мол утром комфлота с Военным советом, и дал в своей телеграмме кандидатуру Петрова, а вечером мы вместе посоветовались, и обоснованно поправили его.

А после войны потом извратить факты в угоду конъюнктуре для некоторых бывших ЧВС – раз плюнуть. Сокрыть их – еще более пустяковое дело. Это касается не только Н.М. Кулакова. Но об этом – написано в другом месте и по другому поводу.

Несколько позднее Буденный получил от начальника Генштаба А.М. Василевского одобрение (от имени Ставки) его предложений, в т.ч. и по задаче «держаться до конца», а также «чтобы вывезти из Севастополя все возможное». Весьма обтекаемое, как видим, распоряжение.

Таким образом: к моменту совместного заседания двух Военных советов (в 19.30 30.06.42 г.на 35-й батарее) была некоторая ясность для дальнейших действий и самого Октябрьского, и подчиненного ему Петрова в вопросах: кому держаться «до конца», а кому убыть на Кавказ. Но у ЧВС была подготовлена и альтернатива Петрову – генерал Новиков.

Публикации последних лет дают некую новую почву для размышлений по поводу т.н. неожиданного для командования приморцев известия о начале эвакуации вечером 30 июня. Они же ставят под сомнение (на первый взгляд) искренность мемуаров Н.И. Крылова в той их части, где он описывает и события вечера 29 июня, и, особенно, дня и вечера 30 июня: «Я остался у телефонов, когда на батарее в восьмом часу вечера [19.50 30.06. – В.Г.] состоялось совместное заседание Военных советов (…), на котором вице-адмирал Октябрьский огласил полученную из Москвы телеграмму с разрешением оставить Севастополь (…) Генерал Петров, куда-то спешивший, изложил все это кратко, и, помню, само слово «эвакуация» прозвучало весьма неожиданно». Но И.С. Маношин на стр. 85 «Июля…» пишет: «Несмотря на то, что в течение 30 июня ряд командиров и комиссаров соединений и частей (…) были отозваны для эвакуации, организация обороны СОРа по секторам продолжала действовать.

Как вспоминает начальник штаба 345-й с.д. полковник И.Ф. Хомич, комендант 4 сектора полковник Капитохин 30 июня утром убыл с КП, не сказав никому ни слова. Пришлось временно исполнять обязанности [из доклада Хомича на военно-ист.конференции 1961 г. – В.Г.].

Во второй половине дня эти обязанности уже исполнял начальник штаба 95-й дивизии майор А.П. Какурин, как об этом написал начальник связи 95-й с.д. (…) И.Н. Пазников (…)».

Еще больше сомнений в «неожиданную вечером 30-го июня» эвакуацию вносят воспоминания И.А. Зарубы, того самого, который 29-го и 30 июня завершал работу по уничтожению (затоплению) «малого флота»:

«Решил пойти на 35-ю батарею. Это было в 1 час 35 минут 1 июля (…). Здесь я узнал, что 29 июня было дано распоряжение по армии всему старшему офицерскому составу оставить свои части. Части остались без управления. Все это было похоже на панику в полном смысле слова (…)». Честно говоря, я про «29 июня» не очень верю. И не потому, что Заруба – из флотских и поэтому как-то заинтересован, чтобы «по армии» было сказано что-то негативное, а потому, что в условиях непрерывной бомбежки и артогня у него могла быть потеряна ориентировка в днях месяца. Но уж 30-го июня днем, во всяком случае к 19.50, когда состоялся Военный совет, штаб Приморской армии во главе с Н.И. Крыловым не только был в курсе намечавшейся эвакуации, но сам же и готовил высший и старший комсостав к убытию. Да и не могло быть иначе. Как без ведома штаба армии можно было кого-либо «отозвать»?

В книге «Июль…» И. Маношин приводит также свидетельства о том, что характер боевых приказов на следующие за 30-м июня сутки не оставляет сомнений: эвакуация готовилась (негласно), рубежи войскам, ее прикрывавшим, намечались «с перспективой», т.е. с таким расчетом, чтобы отход частей из секторов обороны к м. Херсонесскому в определенном порядке проходил без дополнительных на то указаний. А если это так, то выходит, что многое из недосказанного в мемуарах Н.А. Крылова, а также и кое-что сказанное в них о «внезапности» эвакуации, очень хорошо объясняется; фрагменты воспоминаний Крылова, его диалоги с оперативником Ковтуном и командармом Петровым хорошо стыкуются между собой и обогащают картину работы штаба армии на 35-й батарее, прерванную «внезапной» эвакуацией!

Да простится мне «раскрутка» той небольшой хитрости, которую сшил белыми, но прочными нитками этот замечательный военачальник и любимый мною автор книг «Не померкнет никогда» и «Огненный бастион». На раскрутку эту ушло много времени, но истина - таки засверкала: командарм Петров и весь его штаб готовили-таки с утра и до вечера 30 июня эвакуацию старших командиров и политработников, но сами к эвакуации не готовились! На то были основания: Петров со своим штабом по воле комфлота Октябрьского и наркома ВМФ Кузнецова (с одобрения Сталина) должен был остаться; с ними, кажется, остаться должен был и штаб Береговой обороны во главе с Моргуновым и Кабалюком, а вот командиры и штабы всех почти дивизий, бригад, и, само собой, штаб флота, должны были уйти. Целый день шла подготовка к такому их уходу. Крылов со своими оперативниками, смирившимися с участью окруженцев и смертников, занимались действительно обычным (по видимости) делом:

«Размещаемся [утром 30 июня на новом КП армии – В.Г.] и беремся за текущую штабную работу, - пишет Крылов на стр.412 «Огненного бастиона», - Первым делом – всеми способами выяснить обстановку.

- И что же дальше? – спрашивает майор Ковтун (…) Спрашивает спокойно, без тревоги.

- Дальше – подороже отдать свои жизни, - в тон ему отвечаю я. – Так, чтобы шесть фашистов за одного. А если говорить практически, то, очевидно, пора и личный состав штаба разбить на боевые группы, подумать о командирах, о картах (…)». Как видим, их тогда ждала «дорога к партизанам в лес густой». Все правильно, уходить в горы к партизанам как раз и предписывалось всем, кто оставался «на пяточке» после эвакуации тех, кому было намечено.

Вечером – Военный совет. Начальник штаба СОР капитан 1-го ранга А.Г. Васильев на нем присутствует, а начштарм генерал-майор Н.И. Крылов – нет. Делать ему там нечего, он свою задачу уже выполняет – «у телефонов». И правильно делает, пока еще есть связь.

И то, что для Крылова и его штабников эвакуация оказалась неожиданной – святая… полуправда! Для Петрова, Крылова и их штаба все неожиданно поменялось на Военном совете, и выбежавший из «каземата заседаний» генерал Петров, «куда-то спешивший», «изложил все это очень кратко», и само слово «эвакуация» «прозвучало весьма неожиданно». Куда же так спешил Петров, у которого солидный штат посыльных и адъютантов, и они могли выполнить его приказ и даже просьбу весьма быстро, быстрее, чем он сам? Думаю – изменившаяся обстановка (неожиданная отправка в эвакуацию вместо генерала Новикова со штадивом – генерала Петрова со своим штабом) потребовала немедленного вмешательства Петрова в порядок эвакуации его сына Юрия и группы верных и надежных помощников генерала в его нелегкой походной жизни. Остававшийся было на верную гибель, этот благороднейший человек, распорядился, возможно днем еще, собрать такую группу и подыскать какое-то средство для ее эвакуации, т.к. в подводных  лодках мест не предполагалось не только Юрию, но и самому Ивану Ефимовичу. Может быть, Юра с этой группой был тогда в районе аэродрома или причалов. А уже в десятом часу вечера Петров стал хозяином положения в деле загрузки Щ-209: имеющие, наверное, пропуска П.Г. Новиков и его люди приказом были оставлены на берегу, а люди Петрова должны быть загружены на борт лодки, возможно, и без пропусков. Доброта и забота И.Е. Петрова стали причиной того, что лодка эта в конце-концов ушла перегруженной: планировали погрузить в нее 63 человека, а забрать пришлось, с учетом «свиты» командарма, - 88 человек.

Первая реакция Крылова, как он пишет в мемуарах, на слова командарма об эвакуации – недоумение. И это тоже правда, т.к. про подготовку к эвакуации начштаба хотя и знал, и всячески содействовал ей в течении дня, обзванивая «кого положено» и ставя задачи оставшимся командирам, но совершенно не знал, что минутами раньше до разговора с Петровым на Военном совете поменялась судьба персонально его и работников его штаба… Браво, Николай Иванович! Правда осталась с Вами в Ваших мемуарах! И ничего, кроме «голой» правды. А полная правда в том, что штатные командиры тайно отзывались, а «врио» получили задания, смысл которых был им неведом, т.к. это было уже прикрытие эвакуации. В послевоенных мемуарах вообще все оставшиеся сухопутные войска названы «войсками прикрытия эвакуации», что является красноречивой характеристикой самой эвакуации. И когда мы совершенно справедливо утверждаем, что эвакуации войск из СОР как таковой не было, то не должны говорить о том, что и подготовки к такой эвакуации не было. Она была! Пусть в спешке, но была.

Вот так и вышло в итоге, что читающий «Огненный бастион» думает: эвакуация мол была неожиданной для Крылова, а значит и для всех приморцев, аж до позднего вечера 30 июня…

Эвакуация И.Е. Петрова со товарищи настоящей неожиданностью оказалась также для Буденного, Кузнецова – наркома и особенно – для И.В. Сталина.

Будь не увезенным с м. Херсонесского И.Е. Петров – все происходящее там могло быть более осмысленным (если бы он не удовлетворил свое желание попросту застрелиться). Некую канву этим (не совершившимся) эвакуационным мероприятиям полагала телеграмма С.М. Буденного в адрес КП СОР-а, которая Петрова уже не застала (он убыл, пока делалась ее дешифровка). Ниже я ее процитирую. Этой же телеграммой Петров утверждался официально как командующий всеми оставшимися силами СОР-а. Вот только флота (его кораблей) Петрову, как и 4 ноября 1941 года, никто не собирался вручать.

Оставшемуся на плацдарме ген.-майору Новикову пришлось целые сутки овладевать  ситуацией, но так ею и не овладеть. Эвакуация стала счастьем для командующего и штаба армии, но усугубила трагедию всех остальных армейцев.

В истории Красной Армии что-то похожее было как минимум два раза: в марте 1918 года – «ни войны, ни мира» (по милости Ленина и Троцкого) и в июне 1941 года – «по врагу огонь не открывать, не поддаваться на провокации» (по вине Сталина и Жукова). Такую ситуация Красная Армия получала всегда как плод деятельности наших вождей. Это была ситуация типа – «и не эвакуация, и не сражение до конца». Держались до конца, стояли насмерть – это уже по инициативам «снизу», т.к.  мало кто желал сдаваться в плен. А что же творилось «в верхах»?

Кузнецов двумя телеграммами в адрес комфлота в течении дня 30 июня дает понять, что и его, и Ставку удовлетворяет предложение Октябрьского «оставить здесь своего заместителя ген.-майора Петрова». Тут небольшой нюанс, замеченный мною: в своем приказе № 079 от 9 марта 1942 г. – п.9 Октябрьский величал Петрова всего лишь «помощником по сухопутным делам». Новое время – новые песни?

Командующий СКФ Буденный вслед за Кузнецовым, но с ведома, конечно, Сталина, издает срочную директиву, в которой, как пишет И.С. Маношин, «согласно предложению Октябрьского, генерал Петров [официально уже] назначен был командующим СОР». Директива эта не лишена здравого смысла, часть ее стоит процитировать:

«Октябрьскому и Кулакову срочно прибыть в Новороссийск для организации вывоза раненых, войск и ценностей, генерал-майору Петрову немедленно разработать план последовательного отвода к месту погрузки раненых и частей, выделенных для переброски в первую очередь. Остаткам войск вести упорную оборону, от которой зависит успех вывоза».

Вполне гуманное, продуманное и логичное решение, если к тому же учесть, что Буденный от Ставки запросил в помощь фронту авиацию дальнего действия для нанесения ударов по аэродромам немцев, расположенным в Крыму, и по порту Ялта, что отчасти Ставкой и было сделано, но радикально что-то изменить было уже не в силах.

Утром 1 июля Сталин, узнавший о том, что в Севастополе вместо Петрова оставлен командир дивизии Новиков, задает недоуменный вопрос наркому ВМФ (он же – член Ставки) Кузнецову. Но тот пока не знает, что ответить, т.к. и сам он перед этим фактом поставлен неожиданно…

Дальше, с 1 по 5 июля, параллельно одни другим проходят те важные и трагические события, которые станут предметом исследований историков и темой произведений писателей. Мотивы, определявшие поступки действующих лиц (часть из которых – к тому же и режиссеры) вряд ли можно отыскать на поверхности видимых явлений. Судить опять-таки приходится «по плодам».

Ф.С. Октябрьский оказался совершенно прав в своих расчетах, когда утром 30 июня отправлял вторую телеграмму (она адресована Кузнецову и Буденному, а также Исакову, который, кажется, находился тоже на Кавказе): войска могли продержаться максимум 2-3 дня. Так оно и вышло: в течение 1-3 июня под нажимом танков, самолетов и артогня немцев сопротивление остатков войск СОР-а сошло на нет. 4 января были пленены основные массы безоружных, голодных и жаждущих, «дрогнувших» поневоле людей. 5 июля 11-я немецкая армия уже снималась с позиций в Крыму, оставив лишь усиленные дозоры с пулеметами и минометами, чтобы не выпустить укрывшихся в прибрежных скалах (пещерах, терассах) нескольких тысяч наших бойцов.

По требованию Буденного Октябрьский должен был убыть в Новороссийск для организации эвакуации, что он и сделал, прибыв туда утром 2 июля и став очевидцем потери нескольких кораблей флота в результате сильного (64 «юнкерса» и 13 «мессершмидтов») налета немецкой авиации.

Этот ужасный эпизод – запоздалое и ничему не научившее назидание не только Октябрьскому (ему-то – в первую очередь), но и другим его единомышленникам в вопросе прятания боевых кораблей в тыловых гаванях вместо вывода их на рейды и маневра ими (с пользой для дела) в открытом море.

Замечательный и прославившийся, гордость черноморцев лидер эсминцев «Ташкент», отконвоировавший до этого 17 транспортов и самостоятельно перевезший 20.000 человек и около 2,5 тыс. тонн грузов, нашел свой конец в Цемесской бухте Новороссийского порта, оказавшись, в силу ограниченных возможностей маневра, жертвой двух вражеских бомб.

Его участь разделили эсминец «Бдительный» и теплоход «Украина».

С другой стороны – успешно отражал тогда же воздушные атаки врага эсминец «Сообразительный», который, как пишет бывший летчик В.И. Раков, «при первых же звуках сирены снялся с места, вышел из бухты и, маневрируя вдоль побережья, вел огонь по самолетам врага».

Действия командира этого эсминца (капитан 3-го ранга Ворков) на фоне вялости других начальников, которая привела к потерям, выглядели достаточно отчетливо. Но только – не для кремлевских «наблюдателей».

Здесь надо отметить, что тактику полнейшей блокады СОР фашисты применили столь пунктуально, что не оставляли без воздействия даже те наши флотские базы, с которых на помощь севастопольцам не только выходили, но могли выйти корабли, или на которых шел прием эвакуированных из Севастополя. Не будь в это время столь сильной концентрации бездействующих кораблей в бухтах Новороссийска, Поти, Туапсе, Анапы и др., и находись больше судов в рейсах, - успешнее бы шла эвакуация и вряд ли были бы такие потери, каких так опасалось командование флота и Ставка. Ведь массированные авиаудары эффективны лишь по скопищу неподвижных целей. Вспомним: «Червона Украина» погиб, стоя «на приколе» (да простится мне неморская терминология).

Я не берусь полностью рассматривать эту проблему (может быть, корабли, не смотря на близость к кавказским источникам нефти, стояли без топлива, а то и без снарядов), но в вопросе использования кораблей просматривается явный перегиб: если шла борьба не на жизнь, а на смерть, какого черта прятать было в бухтах военный флот?..

Тут мои размышления вплотную приблизились и к вопросу об использовании подводных лодок для эвакуации терпящих бедствие защитников героя – Севастополя. Они добавили мне горечи в душу, ибо заставили от имени погибших приморцев воспринять оскорбительные поступки организаторов т.н. эвакуации последних наших защитников из горящего и грохочущего, агонизирующего вместе с людьми клочка советской земли. Да простят мне те, кто свято чтит память о наших вождях и великих флотоводцах, если я неверным ходом своих мыслей или неубедительным изложением их на бумаге оскорбил этих великих.

Сразу скажу: для эвакуации войск ни одна подводная лодка в Севастополь не была послана с того момента, когда об этой псевдоэвакуации все уже заговорили в полный голос. А те ПЛ, которые уже были в рейсах до начала сугубо эвакуационных мероприятий, начатых после заседания Военного совета вечером 30 июня, были задержаны в этих рейсах на целых двое суток из-за «непонятного» перерыва связи со штабом флота, а потом почти все они возвращены на базы, не заходя к Херсонесу.

Выделенный в помощь севастопольцам в 20-х числах июня отряд подводных лодок до 30 июня включительно действовал с определенной степенью эффективности и практически без потерь, хотя всесторонняя блокада к 26-27 июня была уже полной. Обратными рейсами увозились имущество и люди (в первую очередь - раненые), что не имело отношения к той «эвакуации», которая к исходу 30 июня была (якобы) санкционирована Москвой. Рейсы ПЛ Щ-209 и Л-23 – особенные: прямые их рейсы – одно дело, а обратные – совершенно иное. Несмотря на то, что обратные рейсы этих двух специально задержанных ПЛ совпали по времени с «эвакуацией санкционированной», эти лодки совершенно не относятся к числу тех, которые должны быть выделенными по приказу комфронта Буденного, и о которых разговор будет ниже. То же самое нужно сказать и о тех восьми лодках, которые были отправлены из Кавказа до, скажем, полуночи на 1-е июля. Эти последние имели задание, строго говоря, тоже «доэвакуационное», хотя оно технически мало чем отличалось от «сугубо эвакуационного», которое могли бы получить по ходу дела и они, и лодки, которые должны бы действовать в силу особого и экстренного приказа комфронта. Но в том все и дело, что никаких других лодок, кроме находившихся в рейсе, выделено не было. Похоже, что тогда Сталин негласно (после 1942 г. он это будет делать гласно) запретил использовать для вывоза людей из севастопольского района бедствия не только крейсера и эсминцы, но и подводный флот. В открытую об этом никто до сих пор не говорил. Не было даже предположений. Зато были и есть словоблудия.

Ведь даже те ПЛ, которые были уже на пути к Севастополю, получили приказ – стоп. Мы имеем данные об этих совершившихся фактах, но не имеем до сих пор ответа на вопрос: «Почему?». Как бы между прочим говорится о двухсуточном «необъяснимом» перерыве связи ПЛ со «своим командованием».

Согласно хранящимся в ЦВМА донесениям, командиры почти всех восьми подводных лодок, находившихся 30 июня – 1 июля на переходах Новороссийск (Туапсе) – Севастополь остались без связи с командованием до 2-го, а некоторые – до 3-го, июля. Среди них была, например, ПЛ М-112 под командованием ст. л-та Хаханова, которая смогла восстановить связь с Новороссийском лишь 3 июля 1942 года, и о ней еще я скажу ниже. Сначала скажу – о лодке Щ-209, которая находилась в рейсе на целых двое суток дольше необходимого. Хотя про потерю связи как препятствие в выполнении задачи рейса здесь говорить было бы нелепо, задержка ее на маршруте тоже имела место, и тоже на двое суток. И тут лишние двое суток в пути некуда девать, остается только глубокомысленно задуматься о них и пожать плечами. Потеря связи на такой срок во время боевых действий – преступление. Но почему-то этому факту нигде не дается оценка мемуаристами и исследователями.

Я обратил внимание на то, что «чистое» время на совершение  рейсов по одним и тем же маршрутам (Севастополь – Новороссийск; или обратно) у разных подводных лодок примерно одинаковое, но Щ-209 побивает все рекорды продолжительности нахождения в пути не понятно по каким обстоятельствам. Один и тот же маршрут, одни и те же опасности в зоне барражирования воздушных и дежурства морских торпедоносцев врага, но совершенно разные сроки плавания! Время нахождения Щ-209 в пути соизмеримо и даже равно всему периоду самой активной фазы эвакуации!

Почему? Для того, чтобы найти ответ на этот вопрос, возникший не на пустом месте, надо еще раз вникнуть в суть т.н. эвакуации СОР, не забывая о том, что эвакуация военно-морских структур и эвакуация Приморской армии (даже – всего лишь ее старшего комсостава) – вещи совершенно разные, и в то, что ключевой фигурой и родоначальником эвакуации, а потом еще и «козлом отпущения» у Сталина, Кузнецова и Буденного за ее неудачи был именно комфлота Октябрьский. Но он был деятельным «козлом», под кажущейся личиной безответного исполнителя чужой воли кроется харизма опытного моряка, болеющего за судьбу, в первую очередь, флота, и готового пойти на жертвы (чужие) для сохранения матбазы флота любой ценой. Такой человек Сталину был нужен так же, как нужны были ему для грядущих «освободительных» войн наступательные военно-морские средства, к которым относятся в первую очередь крупные надводные корабли и подводный флот. Интересы и мотивы этих двух главных персонажей севастопольской драмы совпадали. Они понимали друг друга с полуслова, со звонка по телефону, между строчек телеграмм и т.п.. Оставаться голым королем (после потери танковых и воздушных армад допустить еще и потерю флота, который восстанавливать в грядущих пятилетках будет неизмеримо сложнее, чем танки и самолеты) в планы вождя нашего не входило.

Между Верховным главнокомандующим и исполнителем его воли на Черном море было промежуточное звено, которое обоснованно можно бы назвать паразитным (да не уличат меня читатели в желании назвать наркома ВМФ СССР паразитом! Да не будет этого!), но я даже этого делать бы не стал, т.к. в сталинской системе оно было полезным, полезным самой системе. Никаких длинных директив на флот Сталину, как военному наркому в годы ВОВ, не надо было спускать, даже по телефону много говорить не было иногда нужды; вот и утром 1-го июля Сталин мог тет-а-тет потребовать от Кузнецова, чтобы в течении двух суток (заметим – не «2-х – 3-х» дней, как ставился вопрос утром 30 июня, а уже именно 2-х!) севастопольская проблема «была решена». В строгом соответствии, между прочим, с расчетами Октябрьского. Для этого надо было наглухо изолировать генерала Петрова от вмешательства в судьбу своей несчастной армии. Кроме того, никаких потерь крупных кораблей и подлодок в севастопольских событиях не допускалось: хватит – мол, тут уже финита ла комедиа – представление закончено!

Могли быть и сталинские угрозы: в случае потерь крейсеров и подводных лодок вы, тов. Кузнецов, головой ответите.

Такую чисто техническую деталь, как остановка движущихся в ту и (одновременно) в другую стороны наших субмарин ровно на двое суток вряд ли досуг было обсуждать наркому МО (он же Главковерх) с наркомом ВМФ (он же член Ставки ВГК). Не было необходимости. Не тот уровень. На то есть верный Сталину командующий ЧФ.

Теперь еще раз вкратце напомним ход этой т.н. эвакуации, чтобы вскрыть («по плодам») подноготную чистых и не совсем чистых помыслов ее организаторов. Напомню: штаб флота имел обоснованные и довольно точные наметки, что и в какие сроки делать, но в хрониках и мемуарах все делаемое флотом (тогда) как-то размазано.

І этап. «Шкурный» (названия – в соответствии с целями и задачами). В то же самое время, когда верхушка СОР-а припрятывала самолеты и подлодки для бегства, отряд кавторанга Зарубы по команде штаба флота уничтожал буксиры, катера, лодки и шлюпки для гарантии прочности обороны – ни шагу назад, ни шагу даже в волны моря! Этот этап сумели осуществить на свой страх и риск Октябрьский с Кулаковым, имея на то некое разрешение Ставки, но несколько раздвинув по своему произволу рамки этого разрешения, и посвятив, как это выясняется через много лет, в план своего бегства (в последний день) командира и штаб Приморской армии, а в самые последние минуты изменив этот план в пункте о новом командовании СОР-а (предполагалось оставить командарма со штабом, а оставлен был комдив со своими управленцами). Ту текущую эвакуацию, которая проводилась ночами до 30 июня я здесь во внимание не принимаю; ниже, когда разговор пойдет о подлодках, я назову ее «нулевым циклом».

Таблица І

Привлекаемые средства

Кто эвакуирован

Время убытия

Время прибытия на Кавказ

Время в пути. Примечания.

ПЛ Щ-209 (спец.резерв)

И.Е. Петров. 63 (88) чел. ВС и штарм, другие лица

2.59, 1.07

8.00, 4.07

3 суток и 5 часов

ПЛ Л-23 (спец.резерв)

Руководство СОР, ОВР, города. 117 человек

8.47, 1.07

6.30, 3.07

1 сутки и 21,5 часа

Транспортные самолеты «Дуглас» 13+1 (рез.)

Ф.С. Октябрьский, ВС СОР и др. высшие командиры, в т.ч. 49 раненых

1.40, 1.07

5.00, 1.07 (Время прибытия последнего самолета)

3 часа 20 мин.

Катера, тральщики и др. малые суда – 43 единицы

Л/состав ОВР, ОХР, портовых служб, часть л/сост. 7 бмп спаслось 304 чел.

Ночь на 1.07

 

Дошло 17 единиц

В т.ч. 2 катера (резервные) СКА – 021 и СКА - 0101

Командиры и военкомы, л/состав ОВР, ОХР, штаба СОР ок.70 чел.

1.00, 1.07 – 3.00, 1.07

3 июля

 

Гидросамолеты 12 шт (повторн.рейс)

Летно-технич. состав, медработники ок 100 чел.

Ночь, 1.07

Утро, 1.07

Первые рейсы были в «Нулевом цикле»

 

Таблица І отражает содержание вполне удавшегося 1-го («Шкурного») этапа «разрешенной» эвакуации.

ІІ этап. «Комполитсоставский». Он так же, как и 1-й, спланирован командующим ЧФ Октябрьским при содействии начальника штаба флота Елисеева, находившегося на Кавказе; мероприятия этого этапа уже в ходе их организации были одобрены директивой командующего С.-Кавк. Фронтом Буденного (вечер 30.07). Точнее: Октябрьский наметил состав подлежащих эвакуации старших офицеров и политработников частей Приморской армии и Береговой обороны Главной базы (их реально набралось 2.000 человек), сообщил об этом решении генералу Новикову, ему же дал список 14 спасательных судов (пресловутые «14 кораблей эскадры», ожидавшейся потом людьми долго и нудно), экстренно подготовленных в портах Кавказа контр-адмиралом И.Д. Елисеевым. Выполнение этого мероприятия на местах предполагаемых посадок людей было сорвано по причинам, которые только в наши дни (ХХІ век) начали широко освещаться; две из них (кроме главной – блокадное воздействие врага): а) плохая связь между прибывшими к Херсонесу командирами катеров-спасателей и тральщиков и организаторами посадки людей – А.Д. Ильичевым и П.Г. Новиковым; б) стихийное поведение массы людей, самостоятельно и бесконтрольно прибывших к местам посадки.

По времени 2-й этап должен быть осуществлен в ночь с 1 на 2-е июля. Что из этого получилось, об этом говорят нам горькие воспоминания свидетелей тех событий, оставшихся в живых после гитлеровского плена.

Второй этап также предусматривал эвакуацию не личного состава вообще, а только командного и политического состава Приморской армии и Береговой обороны главной базы, в чем состоит его отличие от плана, который по указанию Буденного мог бы подготовить Петров. Где-то шевелится у меня нехорошая мысль о том, что не будь Октябрьскому нужды в кадрах береговиков, ему начихать было бы и на комсостав Приморской армии.

И.С. Маношин, ссылаясь на «Запись беседы с [бывшим военным комендантом порта] М.Линчиком», утверждает, что для осуществления «организованной посадки» в ночь с 1 на 2 июля из Новороссийска должны были прибыть «4 БТЩ, 10 сторожевых катеров – морских охотников, а также 5 [?] подводных лодок», и что «список этих кораблей Октябрьский вручил Ильичеву перед вылетом на Кавказ при инструктаже». Почему пять? Не дал ли КЧФ команду троим из восьми ПЛ, находившимся в пути к Севастополю, сразу же возвратиться на Кавказ? Может быть, это были загруженные, но не успевшие выйти в рейс, 3 лодки, в отличие от тех пяти, которые уже были в море.

Поистине титаническое напряжение, смертельный риск, жертвы, горечь от неудач и радостные минуты от некоторых побед в бескомпромиссных состязаниях «с морем, врагом и огнем» - все испытали экипажи тральщиков и морских охотников в своих огненных рейсах 1,2,3 июля 1942 года. 4-го июля были рейсы, но не было удач, т.к. враг господствовал на побережье уже безраздельно. А что же подводники?

Подводников ожидали не меньшие риски (само лишь только плавание в пучинах вод – уже риск), геройство и подвиги в эти же дни. Однако ситуация, управляемая не только противником, но и своими начальниками, не позволила им внести достойную лепту в эту «мини-эвакуацию»…

Был и «ІІІ этап» , в сущности – псевдоэтап, о котором тоже есть смысл упомянуть. Особенность его в том, что он возник стихийно и в планы каких-либо штабов не включался, цель его – спасти хотя бы кого-нибудь.

Может, где-то подробно описаны рейсы всех лодок с указанием хронометража их маршрутов, но мне такая литература не попадалась. А ведь последними из зоны эвакуации 4-5 июля уходили именно ПЛ. Они же первыми были и на пути к ней. Близко к ней. А затем безнадежно отстали. Потом опоздали. А там и эвакуация закончилась…

Таблица ІІ, отражающая действия подлодок с 29 июня по 4 (отчасти – 5-е) июля составлена мною из скудных, неполных, как-бы нарочито оставленных без указания моментов начал или концов рейсов сведений из «Хроники» И.Г. Ванеева и «Июля…» И.С. Маношина. Она позволяет судить о том, что практически все лодки (их восемь), начавшие действовать в рамках санкционированной с ночи 30.06/1.07 эвакуации, задания на вывоз людей, если их получили, то фактически не выполнили. Я совершенно не согласен дополнять этот список подводными лодками Щ-209 и Л-23. Они не имели задания, подобного выше упомянутым восьми, т.к. время их прибытия в Севастополь (ночь 28/29.06) не соответствует времени начала разрешенной эвакуации, они готовились то ли для обеспечения побега верхушки СОР-а, то ли для вывоза групп людей, ненужных для боя и поэтому эвакуируемых в «рабочем порядке» (пусть назовет это каждый как ему нравиться). Я условно назову текущую эвакуацию с использованием ПЛ до ночи 30.06/1.07 «нулевым циклом». Так будет справедливо по крайней мере по отношению к катерникам, которые трудились на фарватерах во ІІ цикле в то время, пока 6 штук ПЛ из восьми занимались неизвестно чем и неизвестно почему. Возникает (у меня, например) сомнение: получали ли эти шесть ПЛ из восьми задания вообще? Ничегошеньки про них нигде толком не рассказано.

В «Нулевом цикле» из Севастополя вывозилось и вывезено было в конце-концов почти все, что, будучи незадействованным непосредственно в бою, подвергалось воздействию постоянного вражеского артогня и бомбежек. Вплоть до морзавода им. Орджоникидзе. Параллельно произведено было жуткое «ограбление» ВВС флота, из более чем 500 (по предвоенным данным - 625) самолетов на защиту Севастополя было оставлено чуть больше сотни, но и они почти все базировались на Кавказе. Подводные лодки из двух бухт севастопольского базирования все были отправлены на Кавказ, числом более 40 штук. Потери самолетов и подводных лодок к началу 3-го штурма были небольшие. Две подводные лодки погибли во время действий, непосредственно с эвакуацией, видимо, не связанных, в конце двадцатых чисел июня. В связи с блокадой СОР-а отряд подводных лодок начал производить снабженческие и эвакуационные (в «рабочем порядке») рейсы. 27/28 июня в Севастополь прибыло и оттуда убыло три подводные лодки – М-118, А-4 и Д-5. 28/29 июня из прибывших четырех  ПЛ две (М-31 и Л-4) убыли обратным рейсом, а две (Щ-209 и Л-23) были оставлены в ждущем режиме, кстати, в ущерб делу текущей работы по отправке раненых и прочего. Для отправки этими лодками высшего комсостава тайно были составлены списки и подготовлены пропуска (или т.н. посадочные талоны). Обе лодки (с приключениями) были отправлены в рейс ночью и утром 1 июля в конце «нулевого цикла» и начале І-го («Шкурного») этапа эвакуации. Для того, что бы начать увозить людей (в первую очередь – 2.000 старших офицеров) должны были, наряду с катерами и тральщиками, из Кавказских баз прибыть и подводные лодки. Для этого они должны быть отправлены оттуда уже после полуночи на 1-е июля, но они оттуда с этой именно задачей отправлены не были. Ни одна. Считалось, видимо, что достаточно тех восьми субмарин, которые отправлены были 29 и 30 июня. Когда флотские историки хотят нас убедить в том, что подводники внесли достойный вклад в дело севастопольской эвакуации, они в состав отряда ПЛ, действовавшего с задачей достичь берегов м. Херсонес, взять людей и убыть на Кавказ, и не выполнившего ее, умышленно включают также Щ-209 и Л-23, которые пришли к Севастополю в ночь с 28-го на 29 июня, т.е. до начала эвакуации, и были спустя двое суток загружены не втянутыми непосредственно в бой управленцами СОР-а. Включают для пущей убедительности, с целью завуалировать истинное положение вещей.

В конце двадцатых чисел июня ПЛ приходили «порционно» - по 3-4 ежесуточно. График соблюдался неукоснительно, потерь лодок, к счастью, не было. А в ночи с 29-го на 30 июня и с 30 июня на 1 июля график неожиданно (для непосвященных) поломался. В отличие от четкого выполнения графика прилета-отлета «Дугласов».

Нельзя понять причину поломки графика приема-отправки ПЛ в Севастополе как раз в эти ночи, если только не объяснить это явление получением экипажами лодок некоего приказа – стоп, задержавшего лодки, находившиеся в пути. СОР от подводников в эти ночи ни боеприпасов не получил, ни помощи в отправке раненых. Вместо расширения масштабов работы с применением ПЛ – произошло их преступное свертывание. О персональном ответчике (немец тут не причем) нигде, никогда и никто напрямую не заявил.

В «Июле…» есть список сразу восьми ПЛ, отправленных из Кавказа якобы в один день 30 июня, хотя отправляли их, скорее всего, «порциями» - 29 и 30 июня. Никто никогда не объяснял читателям, почему эти четыре плюс четыре (а скорее, три плюс пять) лодки, «естественным» путем (по «нулевому» еще циклу) двигавшиеся, не прибыли в район ожидания, соответственно, 30 июня и 1-го июля? Противник ли был виной тому, усиливший и без того полную блокаду, или все-таки всесильный приказ – стоп? Пусть этот вопрос будет адресован историкам Черноморского флота. Он очень важен для объяснения возникшего кризиса в снабжении СОР боезапасом, особенно – снарядами.

Поломке графика в Севастополе должна была соответствовать поломка графика в Новороссийске и Поти. Таковой, как видим, до 30 июня не было. Возможно, чтобы создать у будущих исследователей и читателей иллюзию такой «поломки», кто-то умело «обледенил» отправку ПЛ в один день. Вряд ли реально можно было нарядить в снабженческий рейс тогда сразу восемь лодок. Ведь с 20 по 28 июня это не делалось, видимо, ни разу. Вот уж где не помешала бы честность исследователей, историков.

К практически нулевому результату остановленного сталинским (?) приказом целого отряда ПЛ искусственно добавляется две с лишним сотни «ответственных руководителей», спасенных при помощи Щ-209 и Л-23, и, пожалуйста – результат на лицо!

Много десятилетий подряд этот фокус легких на руку иллюзионистов-историков обманывает органы чувств доверчивых читателей. Та, прошлая, действительность воспринимается нами до сих пор в искаженном виде. Зато вклад подводников в эвакуацию становится «весомее». Подводные лодки как средство спасения дважды упоминает Ф.С. Октябрьский: во время инструктажа генерал-майора Новикова и в телеграмме из Новороссийска Новикову и Ильичеву: самолетов, мол, я не имею, садите людей на МО и ПЛ. Причем называет количество лодок не 8, а пять. Да, пять. Предполагаю (может, грешу при этом), что из восьми подлодок Октябрьский, или иные столь же заботливые морские отцы-командиры, три лодки сразу вернули на исходные позиции и больше их никуда не двигали. Иначе – почему пять? Но и в этом не вся еще беда. Прискорбно и то, что ни одна и из этих пяти лодок задания, строго говоря, не выполнила, а три из них и выполнять не пытались. Всего лишь две из них (из пятерки или восьмерки – как понять?) с опозданием (не по своей вине) зашли в свободные от мин прибрежные воды, но взяли небольшое число случайных людей (честь им и слава и за это), хотя задание касалось увоза из Херсонеса двух командирских групп – Новикова со штабом и Ильичева с его группой координации. Т.о., и эти две лодки задание в точности не выполнили, т.к. на связь с радистами Ильичева своевременно не вышли. Не вышли из-за непонятного сбоя связи (или запрета выходить на нее) и задержки в рейсах на целых двое суток, связанной наверняка с этим же сбоем (или запретом).

Таблица ІІ

№ п/п

Наименование ПЛ

Время убытия из Севастополя (Новороссийска)

Время прибытия в Новороссийск (Севастополь)

Время в пути

Примечание. Количество эвакуированных.

Нулевой цикл

1-3

М-118, Д5,А-4

05.20   29.06

 

 

Рейсы до начала эвакуации

4

М-31

03.30   30.06

 

 

Рейсы до начала эвакуации

5

Л-4

03.20    30.06

 

 

Рейсы до начала эвакуации

І этап

6

Щ-209

02.59   1.07

8.00   4.07

3 суток и 5 часов

Особый рейс, 88 человек

7

Л-23

08.47   1.07

6.30   3.07

1 сутки и 21,5 часа

Особый рейс, 117 человек

ІІ этап

1

М-111

(16.30      ?)

?

 

Задание не выполнено

2

Щ-215

(14.45      ?)

           3.07

 

Задание не выполнено

3

М-112

(16.39        29.06)

00.44         3.07

(8.15    1.07)

10.25    4.07

(1 сутки и 16 часов)

1 сутки и 10 часов

Задание не выполнено, 8 человек

4

Д-4

(18.50  ?)

3.07

 

Задание не выполнено

5

А-2

(18.25      29.06)

04.30        3.07

(4.15    1.07)

(1 сутки и 10 часов)

Задание не выполнено, 14 человек

6

Щ-212

(21.20       ?)

              5.07

 

Задание не выполнено

7

Щ-213

(21.24      ?)

              5.07

 

Задание не выполнено

8

Щ-203

Утро            3.07

Вторая половина дня 4.07

Ок.1,5 суток

Задание не выполнено, 1 человек

 

Все это отражено в Таблице ІІ.

Выходит: а) ПЛ успешно и без потерь выполняли задания в «Нулевом цикле» эвакуации вплоть до ночи с 29 на 30 июня; б) Две из них оставлены были в Главной базе для осуществления І-го («Шкурного») этапа эвакуации; с задачей, поставленной на обратный рейс они справились, хотя и прибыли в Новороссийск с большим опозданием, практически одновременно с теми лодками, которые совершили два рейса (прямой и обратный) и плюс к тому же пролежали на грунте без действия почти двое суток; в) Ни одной ПЛ, вопреки приказу командующего фронтом М.С. Буденного, штаб флота, начиная с ночи 30.06/1.07 и далее, - не отправил; г) Задача, которую имели команды восьми ПЛ, ушедших (29 и) 30 июня в Севастополь, уточненная им уже на пути к нему, шестью из них не выполнена полностью, т.к. ни одна из них не вошла внутрь зоны, огороженной минным поясом; д) Две из этих восьми, имевшие задачу вывоза штаба генерала Новикова и группы капитана 3 ранга Ильичева, вошли в эту зону, но оказались в местах возможной посадки этих групп с опозданием и задачу в точности также не выполним, хотя и смогли спасти в общей сложности двадцать два человека. Возможная причина таких действий: получение общего для всех десяти ПЛ (восемь – идущие в Севастополь, и две – увозящие «ответственный» комсостав в Новороссийск) приказа – стоп, а затем отмена его прибывшим утром 2 июля в Новороссийск Октябрьским, но не для всех десяти, а только для А-2 и М-112, т.к. Новикову и Ильичеву Октябрьским обещана была эвакуация именно на подводных лодках, дождаться которых им было не суждено; е) Из двух ПЛ, находившихся в «шкурном» рейсе, отмену приказа-стоп получила лишь Л-23, поэтому и прибыла в Новороссийск более чем на сутки раньше, чем Щ-209, хотя ушла от Херсонеса на 6 часов позже ее. Управлять таким концертом мог лишь комфлота Октябрьский, благословенный кем-то свыше.

Находят ли сделанные мною выводы подтверждение в мемуарах и хрониках? Пусть читатель рассудит сам.

Первый этап – 1-е июля, второй – 2 июля. Мы знаем, что эвакуация на втором этапе была дезорганизована и он плавно перешел в ІІІ-й (совершенно неорганизованный) этап – 3 и 4 июля. Нужно ли говорить о том, что на первом и втором этапе подводные лодки, отправленные в Севастополь, не высовывались (кроме двух) вообще, а на третьем они совершили практически пустой рейс обратно к местам постоянного базирования (спасен был один-единственный беглец, который самостоятельно выплыл за пределы минного пояса). Кстати, это образчик того, как могли бы спастись остатки армии , если бы игра в эвакуацию была чесной.

Упомянем о некоторых деталях в свете вышесказанного. Картина действий подводных лодок, которую мне удалось «срисовать» с хроник и мемуаров, позволяет предполагать:

А) с нами, не имеющими доступа к архивным материалам читателями, как-то неохотно делятся информацией посвященные в нее историки; например: сколько времени длились рейсы подводных кораблей, героически действовавших в известные всему миру три дня самой интенсивной эвакуационной деятельности Черноморского флота по вывозу севастопольцев. Обычно цитируется телеграмма штаба флота от 1 июля (из Новороссийска): «Людей сажайте на БТЩ, СКА и ПЛ». Подлодки вроде бы должны работать наравне с БТЩ и особенно катерами. Ведь последним тоже приходилось рисковать на фарватерах не меньше, чем подлодкам, хотя риски эти были у каждого свои.

Б) «Засекречены» (может, и без кавычек) времена возврата почти всех подлодок, кроме тех двух исторических (Щ-209 и Л-23), о которых умолчать никак было нельзя. Данные за 27, 28 и 29 июня о длительности маршрутов тоже не сообщаются. А ведь блокада и в эти дни была.

В) Непонятно, чем занимались шесть из восьми ПЛ с 29(30) июня по тот неопубликованный в большинстве случаев день возврата (думаю-4 июля, а три лодки – даже 5-го); высветились геройские и рискованные действия только М-112 и А-2. Последние, видимо, волей-неволей надо было направить на вывоз людей Новикова и Ильичева, хотя и они почему-то не вышли на связь с радистами группы Ильичева. На этот счет есть противоречивые данные в книге Маношина «Июль…» (стр.131):

«В это время в районе 35 батареи находилась подводная лодка А-2 и на подходе были М-112 и М-111 [?] и другие [?]. Но подводные лодки не могли всплыть и выйти на связь из-за действия вражеских катеров противолодочной обороны и поэтому не смогли передать шифровку [в ответ на радиозапрос радиста Гусарова из группы Ильичева – В.Г.]».

В этом тексте просматривается много фальши. Комментировать не буду. Одно ясно – связи ни с одной из восьми подводных лодок группа Ильичева с ночи до вечера 1 июля и далее, скорее всего, совершенно не имела, хотя с Новороссийском (с Октябрьским, Елисеевым) связь у Ильичева была устойчивой. Лодка А-2 (командир-капитан 3 ранга Гуз), которая к Херсонесской бухте подошла лишь в 21.18 2 июля, а в позиционное положение по всплытию стала в 21.59, тоже на связь почему-то не вышла, согласовать с Ильичевым место посадки нужных людей не смогла.

Видимо, в стремлении спасти Ильичева и Новикова и в неведении о том, где они реально находятся (Новиков ночью с 1 по 2 июля убыл с Херсонеса на катере), Октябрьский, как исключение, вышел на связь с одним (может – с двумя) из опытнейших командиров ПЛ и отправил его с опозданием в самое пекло, творившееся на берегу у Маяка и 35 батареи, где тот смог взять на борт лишь 14 человек, и в 4.30 3 июля уйти в обратный рейс. Однако (а это очень важно) в «Июле…» не сообщается время прибытия лодки А-2 на Кавказ. Думаю – не случайно. Не обогнала ли и она лодку Щ-209, убывшую от Херсонеса в ночь с 30 на 1-е?! Очень похоже, что – да!

Подводная лодка М-112 также оказалась в районе 35-й батареи 2.07 и тоже смогла взять немного людей, но тоже не тех, за которыми она была отправлена, и не столько, сколько могла бы вместить. Больше ни одна ПЛ к опасному берегу, миновав опасные створы минных заграждений и т.п., не подходила. Была ли хотя бы у одной ПЛ связь 1 июля с группой Ильичева, нигде не упоминается. О том, чтобы идти «в Херсонесскую бухту за людьми» командир ПЛ А-2 получил шифровку (№ 2210) лишь в 1.02 2.07.42 г., хотя на подходе к 3-му фарватеру был еще в 4.15 1.07.42 г. Что ему-то помешало двигаться далее к Херсонесу, не ожидая дополнительной команды: противник или приказ – стоп?

Сведений о том, получили ли другие командиры ПЛ такие, пусть и запоздалые, задания, на страницах «Июля…» и где-либо вообще нет. Предполагаю: все они вынужденно бездействовали. Потом командиров субмарин обвинят в нерешительности (читай – в трусости). Это неудивительно: ведь и приморцев, которых фактически Ставка сдала в плен, обвинили в добровольной сдаче.

Г) М-112 находилась при выполнении задания в течение едва ли не всех трех, а если хотим, четырех этапов эвакуации: начав с обыкновенного рейса «нулевого цикла» и закончив работу в конце ІІІ-го этапа. Трое суток она была в пути (чистое время туда + обратно), но еще двое суток по какой-то необходимости она тоже пролежала без дела на грунте. Вот и вся ее пятидневная эвакуационная работа. Такой же трюк проделала и ПЛ А-2: и она из пяти дней два дня была «на дне». Но самое удивительное то, что это были те две уникальные геройские «усталые» подлодки, экипажи которых хоть какую-то долю внесли в дело спасение братьев по оружию. Остальные в район, примыкающий к 35-й береговой батарее, вовсе не входили! Причем три из них почему-то пробездельничали в морской пучине не 5, а почти 6 суток, и прибыли в «тихую» гавань лишь 5 июля. Во всяком случае, в своей шифровке, отправленной вечером 4 июля 42 года в Москву и Краснодар, комфлота Октябрьский сообщает: «О трех подлодках еще не получены сведения, где они, хотя, все сроки возвращения прошли». Оправдание одно, оно озвучено в той же шифровке: «Подводные лодки прорваться в Севастополь не могут. Все фарватеры противник закрыл своими катерами».

Несмотря на то, что помощь севастопольцам от экипажей восьми субмарин близка к нулю, говорить об этом приходится осторожно и деликатно, чтобы не оказаться в числе тех, кто непочтителен к памяти погибших в годы войны подводников, но тем не менее хотелось бы разобраться, так ли уж был 1-го июля силен противник, блокирующий фарватеры (сравнительно с 28, 29 и 30 июня), что не допустил целый отряд подводников сделать рейсы к херсонесскому берегу, или отряд этот кто-то заботливо удержал от опасных рейсов. Ведь были же вполне нормальные рейсы ПЛ до 29 июня; что же так, до невероятия, сразу осложнило задачу, что ни одна из них не прибыла 30.06, 1 и 3.07? Подводники не смогли забрать даже генерала П.Г. Новикова, хотя это предусматривалось планом эвакуации, учитывающим реальные возможности. Думается: 1 июля ПЛ специально не давали ходу к Херсонесу: Новикова забирать было рано, а эвакуировать «абы кого» в планы спасателей не входило. Кстати, Новиков, имея задачу продержаться двое суток (как пишет об этом Н.Крылов), убыл из СОР ровно через сутки, а вот Ильичев, видимо, на спасительные ПЛ рассчитывал.

Впрочем, и враг имел свой план. Маношин пишет: «(…) вторую часть плана под кодовым названием «Лов осетра» - уничтожить надводные корабли Черноморского флота в ходе предполагавшейся эвакуации войск из Севастополя ему [Манштейну] осуществить не удалось, т.к. его замысел был разгадан, и эвакуация ограничилась посылкой небольшого числа малых надводных кораблей и подводных лодок». Обдурили, выходит, немцев? Может быть. А летописцы севастопольских баталий сумели обдурить послевоенных читателей: подводные лодки не участвовали в эвакуации даже «малым числом», не дал их Сталин агонизирующему Севастополю.

Вот и Маношин речь ведет о подводных лодках, которые якобы участвовали в эвакуации вместо больших надводных кораблей. Совместно с малыми. А факты говорят о том, что ПЛ специально для эвакуации людей не посылались, а те из них, которые находились на пути к Севастополю, на целых двое суток были приостановлены и затем отправлены обратно к местам базирования… В хранящихся в ЦВМА документах сообщается, что все не выполневшие задание командиры ПЛ страдали «отсутствием должной решительности, настойчивости», и т.п., т.е. тем, что проще назвать трусостью. Словесные выкрутасы флотских историков, которые отражены в  этих документах, в сущности во всем случившемся обвиняющие самих же подводников, цитируюся Маношиным в его «Июле…» на стр.178. Нам подсовывают это чтиво, и мы проглатываем его с удовольствием немалым: ах, какие у нас на Черном море были подводники: они же герои, они же и трусы.

Ответственным за эвакуацию СОРа в ночь на 1-е июля оказался командующий фронтом Буденный, которому оперативно был подчинен Черноморский флот. Приказ его, отданный начальнику штаба флота Елисееву гласил: «Все находящиеся в строю катера МО, подлодки, сторожевые катера и быстроходные тральщики последовательно направлять в Севастополь для вывоза раненых, бойцов и документов». Приказ начал выполняться срочно, прямо с 1.30 1 июля, но почему-то только в части, касающейся катеров и тральщиков! Ни одной подлодки  дополнительно к тем, которые были отправлены ранее, штаб не подготовил и не отправил ни 1-го июля, ни в последующие до самого 5-го числа дни. Напомню, что подводных лодок на флоте в начале войны числилось 47, потери были – 2 лодки. Что бы это могло значить? Факт невыполнения приказа? Или действительно была отмена его в части, касающейся подводных лодок? Скорее всего – да. Кем, спрашивается? Вряд ли самим С.М. Буденным, или Ф.С. Октябрьским. Последний в Новороссийске ночью на 1-е июля отсутствовал, т.к. еще не успел ни прилететь в Краснодар, ни  связаться со своим штабом, чтобы ознакомиться с обстановкой и возразить Буденному по вопросу о подводных лодках, ни прибыть на свой собственный КП. И.Д. Елисеев, начштаба флота, на тот момент кроме Буденного подчинялся еще и наркому ВМФ Кузнецову, и от него мог получить отмену отправки в опасный район субмарин, скучающих без дела, как и надводные корабли, в портах Кавказа. А мы читали, и после нас кто-то будет читать, что Ставка не дала для севастопольцев только лишь большие надводные корабли. А она не дала «добро» фактически и на подводные лодки: сохранять – так сохранять!!

И.С. Маношин, пользуясь данными ЦВМА, дает читателям своей книги (стр.100) весьма своеобразную трактовку событий тех экстремальных 4-х дней: «В связи с неожиданно начавшейся эвакуацией из Севастополя командиры восьми подводных лодок, которые находились на переходе в Севастополь из Новороссийска и Туапсе, информацию об обстановке в Севастополе и начавшейся эвакуации в течение 1 июля от своего командования не имели, а некоторые из них получили ее почти 3 июля [так в тексте] 1942 г. Эти обстоятельства, в условиях жесточайшей блокады противником подходов к Севастополю, сильно осложняли их действия в связи с изменением задачи. Так, по донесению командира ПЛ М 112 ст. лейтенанта Хаханова, он не имел связи с Новороссийском до 3 июля 1942 года». Т.е. почти до конца т.н. эвакуации!! Внемлем маношинским «доводам»: лодкам, отправленным с задачей эвакуировать людей, помешала сделать это… «внезапно начавшаяся эвакуация»!!

Объяснить усложненность условий действий всех восьми подводных лодок отсутствием связи со своим командованием (командованием своего соединения или же своего дивизиона ПЛ - ?), как это пытается сделать капитан 2 ранга в отставке И.С. Маношин, это значит ничего не обьяснить ни о причине, ни о конкретных виновниках потери связи. Ведь радиостанции подводных лодок, находящихся в море, работали как минимум на радионаправлениях двух узлов связи: группы капитана 3-го ранга Ильичева на 35-й батарее (очень заинтересованного в том, чтобы была связь по крайней мере с пятью подводными лодками, список которых оставил убывший из СОР комфлота Октябрьский, а позывные у связистов и шифровальщиков группы Ильичева имелись) и штаба флота в Новороссийске (тоже заинтересованного в постоянной связи с отправленными ранее ПЛ, в доведении до командиров ПЛ новой задачи, которая, впрочем, не отличалась от прежней в вопросе: двигаться в направлении Севастополя). Кроме того: Ильичев с Елисеевым имели тогда между собой бесперебойную связь. Можно только лишь предположить, что заинтересованным во временном (около двух суток!) перерыве связи мог быть кто-то повыше должностью, нежели начштаба флота Елисеев. И вся закавыка в том, что реальное отсутствие связи было, а виновник до сих пор не объявился. Я предполагаю, что это был начальник высокого ранга, который болел душой за сохранение надводного и подводного флотов на Черном море, а спасение людей ему было если и не «по барабану», то на некоторых вторых планах. Читатель без труда сообразит – кто этот высокий начальник.

Для того, чтобы оценить последствия этой временной потери связи более широко (а это придется, так или иначе, сделать, т.к. потеря связи непостижимым образом повлекла бездействие экипажей субмарин: как находящихся на пути в севастопольский ад, так и уходящих вон из него), достаточно взглянуть на Таблицу ІІ: рейс подводной лодки Щ-209, на которой был эвакуирован командарм И.Е. Петров со своими штабом и Военным советом (кроме ЧВС М.Г. Кузнецова) длился рекордные трое суток и пять часов. Средняя скорость движения 209-той «Щуки» - 5,06 км/час (не доверяющим мне – предлагаю самим сделать вычисления). Как ни крути – как раз двое суток прозябания генерала Петрова в морской пучине явно излишни! Связь подвела? Или незнание экипажем обстановки, или возникшие неясности «в виду с изменившейся задачей рейса»? Все эти объяснения были бы от лукавого. Поэтому все будет потом «объяснено» упорными действиями воздушного и морского противника, который буквально «гонялся» за подводной лодкой почти четверо суток и днем, и ночью. Враг на то и враг, чтобы «не пущать». Но не очень похоже на правду такое объяснение…

Секретный сталинско-кузнецовский приказ – стоп, отданный где-то вечером 30.06, убивал двух зайцев: отключение И.Е. Петрова от вопросов эвакуации севастопольцев и (одновременно) сохранение в неприкосновенности подводных лодок; даже тех восьми, которые накануне предназначались для снабженческих рейсов и еще могли бы вполне уверенно подойти к бухтам Херсонеса. Подойти с ценнейшим для приморцев грузом и хоть кого-нибудь вывезти. Получив ровно через двое суток на просмотр подготовленное к 4-му июля сообщение Совинформбюро об «оставлении» нашими войсками Севастополя и добавив лично от себя слово «ярость» к характеристике доблестных героев, Сталин ставит на них жирный крест, а точнее – вешает им камень на шею перед их отчаянным броском в волны пустого моря. Тогда же, 3 июля, начинается бесплодная имитация спасения людей в открытом море с применением ПЛ. Впрочем, уже по ходу их домой. Результат такой работы – 1 спасенный (старшина Гурин). Случайно.

Того  же 30-го Н.Г. Кузнецов требует, в свою очередь, от Елесеева, а может и от Буденного: не отправлять к севастопольскому плацдарму подводные лодки, а тем, которые уже в море, «в связи с неясностью обстановки» дать команду «стоп» до ее выяснения. А тех, которіе загрузились, но не отчалили еще, вообще не отправлять (3 шт.). Эвакуация должна быть ограничена по времени и привлекаемым средствам в точном соответствии с указаниями товарища Сталина. Не зря же главное содержание одной из последних радиограмм 1-го июля из штаба флота (от имени КЧФ Октябрьского) в адрес Новикова и Ильичева – «эвакуацию на этом кончать». В єтой же радиограмме содержится и туфта о применении для эвакуации подлодок: людей, мол, сажайте на катера и ПЛ.

Кузнецов и Октябрьский, несомненно, были поставлены в жесткие условия сталинских указаний по Севастополю, сформулированных вождем на основе ихних же докладов с прогнозами о 2-3-х днях «до конца». Все эти указания, разумеется, были выданы устно. И, разумеется, секретно. И, разумеется, они выполнены.

После войны Кузнецов себя чуточку поругает (в третьем лице), Октябрьского постарается оправдать («отмазать», это будет точнее), а о Сталине промолчит, правда глубокомысленно заявив: «Эвакуация оставшихся войск (…) еще ждет обстоятельного исторического анализа». До каких, спрашивается, пор? В анализе нуждается не «эвакуация войск», а их оставление не эвакуированными.

Указание о том, чтобы продержать лодку Щ-209 с находившимся в ней генералом Петровым именно двое суток сверх расчетного времени рейса, с какой-то ступени власти должно было поступить, и, как о том свидетельствуют факты, оно поступило.

Окончанием этого процесса руководил уже, прибыв утром 2 июля в Новороссийск, лично Октябрьский, выдавая выборочные распоряжения: например, для ПЛ Л-23 с находящимися в ней контр-адм. В.Г. Фадеевым, начштаба СОР А.Г. Васильевым, командиром 7 бмп генералом Е.И. Жидиловым и другими нужными Октябрьскому людьми; вышедшая даже позже, чем Щ-209, по одному и тому же курсу, она, прибыла на сутки раньше ее, да и раньше всех других ПЛ; а также для ПЛ А-2 и М-112, которые теперь уже с опозданием, но должны были проникнуть в район бездействия… А-2 могла туда попасть еще ночью на 1-е июля, но было «рано», и ее продержал штаб ЧФ «на поводке», в положении лежа, аж до 4.30 ночи 3-го июля, т.е. ровно двое суток и пятнадцать минут!

Иногда во время чтения литературы о севастопольской эвакуации меня посещала кощунственная мысль: если за «Щукой-209-й» гонялись самолеты и слишком уж адресно ее бомбили, то не наши ли это, не сталинские ли соколы, гонялись за этим сверхсекретным и сверхважным движущимся под водой объектом, координаты которого могли быть известны только в наших же штабах?!

Вобщем, на войне как на войне. А в империи Сталина, как и во всякой империи, «императору» ничто людское ведь было не чуждо. В борьбе за сохранение флота многие, и нечистые в том числе, средства годились. Даже лояльный к Сталину и ЦК жизнеописатель И.Е. Петрова В. Карпов задумался было над причудами исторического рейса лодки Щ-209 и, в отличии от П. Сажина, нашел-таки бывшего командира этой субмарины В.И. Иванова при подготовке 2-го издания «Полководца». Но об этом – чуть ниже; скажу только, что лучше бы он его не беспокоил, т.к. и у того – «все глухо, как.. в подлодке».

Генерал Петров понимал, конечно, что, явившись на глаза Буденному или Сталину после оставления не погибшей пока своей армии, он может быть неправильно понятым, но в то же время, видимо, полагал, что все можно будет объяснить его горячим желанием попытаться эвакуировать остатки Приморской, действуя усиленно извне.

Хорошо знавший Петрова лично и доверительно с ним не раз беседовавший, автор «Полководца» напишет так: «Позже Иван Ефимович говорил, что покидал Севастополь, надеясь организовать эвакуацию оставшихся в живых. Это желание помочь им (а помочь можно только извне) было главным, что помогло ему пройти под тяжелыми взглядами и подавить в себе возникшее намерение остаться с боевыми товарищами». В искренности слов Петрова при тех доверительных беседах я сомневаться не имею морального права. Но не разделяю мнения насчет возможностей «только извне». Вовне были чины повыше Петрова рангом. Но у них не было целенаправленной на судьбы севастопольцев воли.

Вышло так, что командарм, которого Октябрьский поначалу якобы не посвятил в планирование «мини-эвакуации», впоследствии оказался отстраненным и от реализации даже этого куцего проекта и возможности (как при любом военном планировании) его корректировки по ходу событий.

Произошло это по умыслу стоящих над Петровым начальствующих лиц или же как-то само-собой? Думаю, был умысел. Умысел не в смысле только лишь ограничить свободу Петрову в его потугах спасти армию (хотя выглядит все именно так), а ограничить саму эвакуацию, т.е. не распространять ее вширь. Дело в том, что, начавшись как спасение ограниченного числа людей, эвакуация должна была (уж коль началась именно так, а не иначе) иметь три этапа, последний из которых означал бы спасение максимально возможной массы людей, что и было бы в истинном смысле эвакуацией. Но именно это и не было целью Сталина и иже с ним, не для вывозки же нескольких десятков тысяч людей они выделили такое ограниченное число (десяток – полтора десятка) сторожевых катеров (СКА) и еще меньше (два - четыре) число тральщиков. Эвакуация, в которую поверила-было масса покинутых в Крыму людей, была не просто скомкана, как это выглядит на первый взгляд, а грубо и жестко оборвана: «По приказанию КЧФ «Дугласы» и морская авиация присланы не будут. Людей сажать на БТЩ, СКА и ПЛ, - гласила телеграмма из штаба флота, сиречь центра руководства эвакуацией, - больше средств на эвакуацию не будет. Эвакуацию на этом заканчивать». Дата телеграммы – 1 июля. Конец «эвакуации» - 2 июля. Все, повторюсь, в соответствии с замыслом вождя, но со ссылкой всего лишь на власть «козла отпущения», вроде бы как он («КЧФ») все так решил и так распорядился. Все тут совершенно ясно. Туман словоблудия наведен лишь на подводные лодки («ПЛ»). Их Октябрьский в соответствии с той же самой волей «свыше» для спасения людей, по большому счету, не дает. Все тут крутилось вокруг загрузки и отправки «2000 командиров», и шабаш! Расчет сил и средств был довольно точный. Срок, когда все это «заканчивать» не оставляет сомнения: эвакуация была фиктивная, т.к. конец истинной эвакуации должен быть определен не буквой телеграммы, а вывозом последнего бойца из оставляемого врагу плацдарма.

Разумеется, такому ходу, а точнее – ступору, эвакуации мог резко воспротивиться Петров, окажись он там, куда и стремился, т.е. вне СОР-а, числа 1-го (если бы летел самолетом) или даже 2-го июля, ибо 2-го июля Щ-209 имела реальные возможности причалить в порту Новороссийск. Ходу, конечно, мешал противник, но несмотря на эти помехи, чистое время на рейсы всех других ПЛ не превышает двух суток, а составляет преимущественно полтора суток. Даже Л-23, застопоренная в пути вместе с другими ПЛ, а потом по воле КЧФ двинутая вновь, находилась в рейсе 1 сутки и 21,5 часа. А М-112, например, преодолев дважды зону барражирования самолетов и дежурства торпедных катеров врага и совершив двойной рейс (туда плюс обратно), потратила на это 3 суток и 2 часа чистого времени. Двое суток «лежания» - не в счет. Сравним: «Щука-209» была в пути 3 суток и 5 часов! Невероятно, но факт. А мы еще иногда сомневаемся: играет ли роль личность в истории? Петрову «сыграть» Сталин явно не давал.

От вмешательства в дела эвакуации Петров был отстранен еще на сутки-двое уже и по прибытию в Новороссийск, где его и его спутников встретили «моряки из штаба Черноморского флота и приморцы, добравшиеся сюда раньше».

«Были, - пишет В.Карпов, - даже цветы (…) Сразу с причала все отправились в баню. Из бани вышли офицеры и генералы в одинаковом новом красноармейском хлопчатобумажном обмундировании. Готовой одежды не оказалось. Но на следующий день [напомним – это 5 июля] генералы уже были обеспечены подобающей формой».

Предусмотрено было все до мелочей. Когда 4 июля радио передавало сообщение Совинформбюро об «оставлении» Севастополя нашими войсками, командующий этих войск выслушал его, сидя без дела одетым в форму рядового бойца. Его обмундирование еще сушилось, гладилось и штопалось целые сутки после этого…

Несомненно, радиосообщение Совинформбюро полководец мог или сам услышать, или узнать его содержание именно в эти дни. Думаю, вряд ли оставили его равнодушным слова о том, что «По приказу Верховного командования Красной Армии 3 июля советские войска оставили город Севастополь». Куда же они должны были деваться после «оставления»?! Об эвакуации в сообщении Совинформбюро, конечно, не было ни слова. Это уже гораздо позже будут называть день «оставления» 4 июля и тут же добавлять: «хотя на отдельных участках (в частности, в районе мыса Херсонес) неравная по силам борьба с противником продолжалась до 9 июля» (см. «Великая Отечественная война» - М.1984.Политиздат – Вопросы и ответы»). Потом в толстых книгах по истории войны появятся робкие сообщения о том, что части СОР-а все-таки были эвакуированы, но «к сожалению»… и т.п. Наконец, уже в ХХІ столетии историки-иследователи битвы за Севастополь в Российской Федерации внесли поправку, теперь уже по всей видимости, окончательную: битва наших войск с противником на Херсонесе закончилась 12 июля 1942 года. И эта дата вполне соответствует духу и букве требований «держаться до последнего». Однако главные силы 11-й армии, которую и призваны были «сковать» войска СОР-а, Манштейн начал отводить от места боев 5 июля, поэтому этим днем тоже правомерно ограничить героическую оборону Севастополя. Так что дату окончания севастопольской оборонительной операции история повелела устанавливать каждому историку на свой собственный рассудок. Сталину (да, видимо, и Гитлеру) больше всего нравилась дата 3 июля. Гитлер торопился пораньше решить вопрос с Крымом, Сталин спешил заявить народу, что его приказ был выполнен, т.е. Севастополь аккуратно «оставлен», а войска… Эвакуированы, выходит. Так что командарму Петрову 5 июля, одетому «в подобающую» наконец униформу и возразить-то было нечего, оставив самому себе проблему внутренних душевных терзаний до конца жизни. Сталин в очередной раз обошелся с ним и его войском «не кошерно». Видимо, чем-то очень сильно не угодил Иван Ефимович Иосифу Виссарионовичу, чтобы тот мог столь методично, с маниакальным упорством унижать этого имеющего немалые заслуги перед партией и страной полководца.

Не видя иной возможности отстранить слишком щепетильного в вопросах чести «интеллигента» от участия в спасении терпящих бедствие героев Севастополя, он наверняка мог лично сам потребовать от морского командования задержать прибытие в Новороссийский порт подводной лодки «Щ-209» до тех пор, пока будет сделана мало-мальски красивая упаковка горькой севастопольской «пилюли», а неблаговидные дела с эвакуацией перестанут угрожать резонансом в среде военных и в народе…

Хотя в повести В.Карпова «Полководец» есть немало мест, где вместо «белых» пятен на биографию И.Е. Петрова наносятся «серые», я попытался было воспользоваться документальной фактурой этой повести, чтобы выяснить новые (для меня) обстоятельства путешествия генерала Петрова и его «свиты» из Крыма в Новороссийск. «Почему же Петров и его спутники шли почти четверо суток?» - задает вопрос Карпов (стр. 198) и просит бывшего командира Щ-209 В.И. Иванова дать ответ. Ответ ветерана может быть и устроил Карпова, но у меня вызвал горькое недоумение. Письмо этого моряка Карпов цитирует весьма своеобразно: только ту его часть, где подробно описывается 4 суток… до погрузки управленцев Приморской армии! А прочее все, в т.ч. и путешествие лодки в Новороссийск, передается пересказом, наподобие ученического изложения и, похоже, из описываемого эпизода выхолощена как раз информационная составляющая. В первой (цитируемой Карповым) части письма просматривается желание В.И. Иванова стать в общий строй с теми восемью ПЛ, которые вышли в рейс как снабженцы СОР-а боезапасом и топливом, а потом, на ходу уже, по воле судеб оказались в роли эвакуаторов живой силы.

Хорошенькое дело! Непонятно только, кто именно его этому надоумил. Если к этим восьми лодкам, практически ничего и никого из Севастополя не вывезшим (взяли в море считанные единицы терпящих бедствие; минный пояс форсировали только две из них, предназначавшиеся адресно Ильичеву и Новикову) добавить число спасенных на ПЛ Щ-209 и Л-23, то получится нечто вполне удовлетворительное: 228 душ!

Это и есть одна из целей тех мемуаристов, хроникеров и жизнеописателей, которые в меру и без меры героизируют моряков вообще и подводников в частности.

Подводник Иванов в письме В.Карпову рассказывает о длинном и трудном пути…из Новороссийска в Севастополь: от погрузки 27 июня в Новороссийске боезапаса до принятия на борт ПЛ в Крыму генерала Петрова (в точности – 4 суток!), но совершенно ни слова не говорит, почему же столь продолжительным в чистом виде оказался путь обратный. Прямой путь «удлинен» за счет «обсасывания» реальных (и выдуманных!) деталей до 4-х суток, и это как бы помимо воли человека, читающего письмо, заставляет его привыкнуть и смириться со столь же длительным временем чистого пути обратного.

Насколько описание обратного пути зияет пустотой, настолько набор дат и событий, пути прямого удивляет фальшью: «27 июня погрузил боезапас и 28-го вышел в Севастополь. В ночь с 28.06 на 29.06 получил радиограмму с приказанием выбросить груз в море и идти в Камышовую бухту под Севастополь. Придя туда я получил предписание – в районе 35-й батареи лечь на грунт и всплыть с темнотой. С наступлением полной темноты 29-го [подчеркнуто В.Г.] всплыл и дожидался дальнейших указаний». Стоп. Здесь ведь перепутано грешное с праведным: командир Щ-209 не получал приказания выбросить груз в море! В письме написана неправда! И отлеживаться вынужден был в итоге, если это было возле 35-й батареи, до темноты не 29, а 30 июня. В течение 29 июня все лодки, прибывшие в Севастополь из Новороссийска (Щ-209 и Л-23) и Поти (Л-4 и М-31) разгружались не «в море», а у причалов бухт Казачья и Камышовая. Хроника «Севастополь 1941-1942» Г.И. Ванеев на стр. 228 сообщает, что они доставили сообща «более 150 т. боеприпасов, 32 т. бензина и небольшое количество продовольствия». Может быть, одна из них, как раз «209-я» выбросила (или вылила) груз в море? Может быть, но… более скрупулезная хроника (от Маношина И.С.), ссылаясь на данные Отделения ЦВМА, сообщает (на стр. 56) о том, что прибывшая в 01.30 29 июня Щ-209 была с находившимся на ней «грузом снарядов и 32 т. бензина». Подводные лодки М-31 и Л-4, прибывшие вечером 29 июня в ночь на 30-е «снялись на Новороссийск», причем М-31 «приняла на борт имущество госбанка в сумме 2,7 млн. рублей». А Щ-209 и Л-23 получили особое задание. И ждать им пришлось в итоге почти двое суток: с ночи 28/29 до ночи 30/1 (Щ-209) или с вечера 29.06 до утра 1.07.42 г. (Л-23) в положении лежа (на грунте). 8 подводных лодок в эти дни и ночи шли к ожидающему помощи гарнизону СОР, но так и не дошли, а Щ-209 и Л-23 ожидавшие команду на рейс встречный (из Севастополя на Кавказ) вскоре отвезли туда не раненых, а «ответственных».

За эти двое суток обстановка настолько ухудшилась, что мало-мальски спокойная разгрузка даже ночью стала невозможной; командиры некоторых ПЛ, следовавших в район Севастополя, или действительно получали команду выбросить груз , чтобы, всплывши, экстренно, не теряя времени, забирать начсостав, раненых и т.п., или это пишется в хрониках для красного словца. А Щ-209 разгружалась, а потом набирала «пассажиров» в не столь нервозной обстановке, и выбрасывать груз в море приказа вообще не получала. Зачем В.И. Иванов явно извращает факт? Да и «лежать» в районе 35-й батареи сначала не было резона, 29-го июня там еще не было КЧФ. Об этом уже сказано и еще скажем: Щ-209-й и Л-23-й лодкам пришлось, видимо, в полночь на 30-е менять место расположения: из бухты Южной переплыть в бухту Херсонесскую.

Наверное, давать интервью ветеран кем-то обучен был уже после войны. Во время войны он или не мог, или не желал встречаться с репортерами (например, с П. Сажиным), а после войны вынужден был говорить так, «как научили», как успели «научить» его те, кто «компетентен» был давать оценки событиям военной поры. Иного объяснения тому, чтобы герой-подводник кривил душой, сообщая Карпову то, чего не было, я не вижу. Что же касается второй части письма (хроника трех с лишним суток после выхода лодки в этот исторический рейс), то там могло быть написано такое, что и Карпову цензоры не дали «даже вставить в книжку». Поэтому он удовлетворяет читателя пересказом.Кто читал эту книгу, тот ознакомлен с сущей чепухой в карповском пересказе второй половины этого письма.

С выбрасыванием груза в море дело не так просто обстояло. Некоторые командиры ПЛ, имевшие приказ, разрешавший избавиться от груза (это ведь ценнейший боезапас, продукты и т.п.), видя, что блокаду на пути к Севастополю им не преодолеть, от груза избавляться не спешили, с этим грузом они и обратно ушли.

По-разному поступили с грузом командиры даже тех двух ПЛ, которые преодолели и вражескую блокаду, и минное поле, торопясь найти и забрать Новикова с Ильичевым и имея приказ грузы выбрасывать (и это обоснованно и разумно): ПЛ А-2 избавилась от груза полностью, получив из штаба ЧФ шифровку на подходе к последнему участку фарватера. Шифровка (точный текст ее неизвестен) непосредственно требовала «следовать в Херсонесскую бухту за людьми». Предполагаю, что конкретно для вывоза генерала Новикова и его штаба. «На выгрузку боезапаса было затрачено 3 часа». А вот ПЛ М-112 действовала несколько иначе. Не сбрасывая груза, «всплыли на траверзе Херсонесской бухты» под перископом, потом «всплыли полностью». Только лишь приняв 8 человек на борт, «для облегчения и дифферентовки подводной лодки выбросили за борт 5 ящиков боезапаса и потом еще пять». А все остальное, чем были загружены, не тронуто! Что вполне логично и обоснованно. Так что выбрасывать ценный груз – дело нешуточное в любом отношении. Щ-209 на пути в Севастополь 28 июня ни команду на выброс груза не получала, ни сбрасывать его так, за здорово живешь, не стала. Там все было в порядке. Это уже после войны тенденциозно кому-то стало в охоту наводить тень на плетень: о том, что Щ-209, как и все прочие, получила команду выбросить груз. Офицер-подводник В.И. Иванов, не сомневаюсь, накладную на сдачу груза (боеприпасов) привез из пылающего Севастополя в порт базирования ПЛ, сохранив для истории факт своего бесценного вклада в дело защиты Севастополя, а вот сохранить чувство правды, видимо, оказалось делом «неподъёмным» для этого отважного труженика моря. История с выбрасыванием груза придумана, видимо, после войны (были на то причины), и касалась она не только Щ-209.

А что же остальные 6 лодок из восьми? Они в лучшем случае только подошли к «минному поясу», а потом – вернулись к местам стоянок в Новороссийске и Поти. Одна из них (Щ-203) совершенно случайно (т.к. была как раз в надводном положении, подзаряжая свои аккумуляторы) подобрала в открытом море плывшего на автокамере и сумевшего заплыть за пределы минного обвода В.Е. Турина (или Гурина). Думаю, те из командиров ПЛ, которые и боезапас бездумно выбросили, и никого из людей не спасли, по возвращению на Кавказ вынуждены были давать объяснения. Дураков среди командиров ПЛ, конечно, не было; никто ничего лишнего в море не выбрасывал. Об этом ничего, впрочем, нигде прочитать не удалось. Тут заговор молчания: задания никто не выполнил, и ни гу-гу об этом. Правда, есть сведения, что некоторые из этих шести ПЛ вели поиск херсонесских беглецов в открытом море.

Все плюсы и минусы этой эвакуации (по-флотски, по-сталински и т.п.) анализировать в мою задачу не входит. Много верных и не совсем верных слов о вывозе из Крыма наших войск было сказано, добавить особо нечего. Но есть один момент, до конца не доведенный вниманию читателей авторами, которые пишут о средствах и методах противодействия противника попыткам наших воинов покинуть побережье полуострова на подручных средствах. Оставались ведь только эти средства, т.к. все, что могло плавать (напомню), для усиления стойкости героев Севастополя было системно уничтожено или вывезено. Чтобы оценить значение подручных средств в описываемой ситуации, надо разобраться: так ли уж ненадежен был способ отчалить от Херсонеса на плотах, сооруженных из автокузовов и поддерживаемых для их плавучести автокамерами? И еще вопрос: кто первый оценил значение подручных средств спасения – наши отчаявшиеся воины или враг? Тут надо вспомнить, что первые плоты из кузовов начали сооружаться ночью и на рассвете 2 июля, а материал для их постройки противник пытался уничтожить зажигательными бомбами еще 1-го. «Материала» было очень много. Упоминаемый уже В.Е. Турин вспоминал: «на всей береговой кромке на глубину до 300 метров [!] плотной стеной от бухты Стрелецкой и до 35-й батареи был сосредоточен весь автотранспорт». Участник боев Г.А. Воловик, офицер войск ПВО, вспомнил, что уже «1 июля авиация противника стала бомбить расположенный вдоль берега автотранспорт, сбрасывая на него зажигательные бомбы (…)». Спрашивается: зачем? Ведь свои полуторки сами бойцы «поочередно разгоняли и с обрыва сбрасывали в море», о чем вспоминает очевидец тех событий Р.С. Иванова-Холодняк. Да мне и самому лично об этом же рассказывал бывший шофер автомобиля начальника ПО 109 СД Семен Поддубко (из г.Тирасполя) в 1984 году.

Видимо, противник в качестве одной из мер препятствия эвакуации предпринял уничтожение огромной массы деревянных кузовов. Причем – превентивно!

На плотиках спасались (счастливые - спаслись) многие наши бойцы. Предполагаю, пик такой деятельности (постройка и использование плотов) приходится на ночь 3 июля. 4-го всюду на побережье уже были танки противника. Но даже 5-го июля сторожевые катера последнего посылаемого из Новороссийска к Севастополю отряда, не смогшие никого снять с берега, подбирали людей в открытом море из шлюпок и самодельных плотов (стр. 205-206 «Июль 1942 года»).

Не сомневаюсь: будь 1-3 июля на севастопольской Малой земле командарм И.Е. Петров, он бы дал размах применению малых средств эвакуации. Этой работе нужен был руководитель, так же как и руководитель войск прикрытия эвакуации для сдерживания наседающего врага. Интересен факт, говорящий о том, насколько крепка была оборона, организованная штабом Приморской армии, усилиями воли и таланта командарма Петрова: весь день 1-го июля действовали по инерции (без командиров частей) управления секторов, и даже «к исходу 2 июля наши части оказались на том же рубеже, на котором были вечером 1 июля». Это цитата из стенограммы Военно-исторической конференции 1961 года. В 1941 – 1-й половине 1942 годов не так уж многие соединения и части могли похвалиться такой стойкостью в обороне. Наши высшие управленческие звенья не владели ситуацией настолько, чтобы действовать на упреждение каких-либо срывов и реагировать правильно по обстановке, складывавшейся при окружении. Отвечая на набившие оскомину вопросы о неудачной эвакуации севастопольцев, нарком ВМФ адмирал Н.Г. Кузнецов некогда скажет, проявив редкостную для адмиралов и маршалов самокритичность: «Об эвакуации войск, конечно, следовало подумать нам, в Наркомате ВМФ, подумать, не ожидая телеграммы из Севастополя…». Не подумали!

Если бы «подумали», то конечно же смогли бы найти решение. Еще более приемлемыми средствами эвакуации (кроме крупных судов, катеров МО, ПЛ, и т.п.) Черноморский флот тогда тоже, оказывается, располагал. Согласно данным ЦВМА (ф.10 д.9093, п.132,133) «Из-за невозможности вывести в Черное море в портах Азовского моря было уничтожено свыше 50 малотонных транспортов, 325 рыбопромысловых и более 2570 гребных судов». Не слабо?

Может быть, это уничтожено до трагедии СОР? Нет, уже после нее. В августе 1942 г. Чтобы это имущество не досталось врагу. Некоторое соотношение между «невозможностью» и возможностью сообщил в сборнике «Народный подвиг в битве за Кавказ» (М. 1981 г.) доктор исторических наук А.В. Басов (ст. «Роль морского транспорта в битвах за Кавказ»): «4 августа из Азовского моря стали прорываться через простреливаемый противником Керченский пролив группы транспортных и вспомогательных судов в сопровождении боевых катеров. До 29 августа в Черное море прошли 144 различных судна из 217 прорывавшихся».

Не прямая ли это была возможность (упущенная, конечно) помощи эвакуируемым севастопольцам? К тому же вряд ли в июле противник имел на берегу Керченского пролива столько артиллерии, сколько после падения Севастополя ее стало в августе 1942 года. И военные катера, сопровождающие гражданские суденышки, не без пользы бы поработали в экстремальные для СОР дни, если бы надлежащая организация. Если бы на то воля организаторов.

Мы говорим, что моряки не обеспечили отступающую с плацдарма армию крупными судами, подводными лодками, самолетами прикрытия, а ограничились катерами черноморского бассейна. А что же малый флот Азовского моря? Тоже пожалели, а потом под огнем пытались вывести его месяц спустя и почти весь погубили?.. Выходит, вывозить людей из Крыма просто не хотели. Ни на чем. Вот уж действительно, сталинские флотоводцы о спасении сухопутчиков «даже и не подумали». Спасибо за откровенность, товарищ нарком ВМФ Великой страны! Мы принимаем к сведению Вашу самокритичность.

Те, кто дал команду уничтожить все до последней шлюпки в Севастополе, нуждались ли в малых судах Азовского моря? Зачем они им?

Подводный флот был не только отключен от вывоза людей из СОР, когда вывозить их (поэтапно, сначала старшие офицеры, потом…) крайне необходимо стало именно с использованием ПЛ. Но, как выясняется, когда читаешь сухую хронику рейсов наших героических субмарин, последние (несмотря на адский труд, неимоверный риск, проявленное мужество и изобретательность экипажей) в самые кризисные 4-5 дней боев в реалиях исключительно малую помощь оказали гарнизону СОР, гораздо меньшую, чем могли бы оказать. Помощь, близкую к нулю!

Мысленно объединив по времени последние бои и т.н. эвакуацию (тут были уже не бои, а избиение наших обезоруженных бойцов), взглянем честно в лицо правде по имени Снабжение (боезапасом, топливом и продуктами сражающихся войск района обороны), в котором ведущую роль играл подводный флот, т.к. удельный вес ежесуточной доставки грузов тремя-четырмя ПЛ был на порядок выше того, что привозилось на полутора десятках транспортных самолетов.

И тем ощутимее «удар ниже пояса», нанесенный отменой (стопором) рейсов подводных лодок (а это – было!) с 30 июня 42 года.

Правда об этом сразу же была завуалирована общими заявлениями о том, что Севастополь в виду его блокады (со всех сторон) снабжается при помощи самолетов и подводных лодок.

Это, вроде бы, так. Но в то же время это совершенно, не соответствовало истинному состоянию Снабжения (жизнеобеспечения) боевой деятельности войск. Полная блокада после убытия последнего крупного корабля – снабженца и эвакуатора («Ташкент») – дала себя знать с 27 июня.

После этого плацдарм продолжал держаться еще 6 дней (28.06 – 3.07), 7-й день, 4 июля, был не просто днем боев, но и днем пленения основной массы войск, а 5-го числа 11-я немецкая армия снималась с позиций для переброски на другой участок фронта. Из этих шести дней в течение последних трех проходила т.н. эвакуация (в условиях ожесточеннейших боевых схваток по всему фронту и невиданной ранее никем в мире бомбардировки). И именно в эти три дня севастопольский фронт был начисто лишен боеприпасов (снарядов – в первую очередь). Подводные лодки не стали везти их в бухты района боев целых четыре последних дня (30.06-3.07 включительно).

Потом это преступление будет объяснено жесткостью блокады. Такое объяснение даже при самом поверхностном анализе условий обстановки не выдержит никакой критики. Честный анализ, если он и проводился кем-либо когда-то, до сих пор не стал достоянием простого читателя. Нашего брата попросту дурили и дурят.

Таблица ІІІ иллюстрирует ход снабжения СОР при помощи подлодок. С 30 июня по 3 июля ни одна ПЛ с целью обеспечения боезапасом к Севастополю не прибыла. Но зато из Севастополя было сделано (без потерь!) по блокированному фарватеру 6 рейсов, а еще два рейса было осуществлено успешно по этому же фарватеру, и к Севастополю, но обе лодки уже не смогли снабдить защитников СОР чем-либо, даже если оно еще оставалось у них, т.к. и задача у них была чисто эвакуационная, и враг с его полевой артиллерией добрался до побережья. Всего восемь опасных рейсов, и все без потерь.

Все эти восемь рейсов были связаны с переходами по зоне барража вражеских самолетов и дежурства катеров-торпедоносцев. Но все они не связаны уже были задачей снабжения наших войск боеприпасами. Снабженческие рейсы кто-то отменил.

Кто-либо пробовал разобраться, почему СОР перестали снабжать боезапасом еще за целые сутки до начала т.н. эвакуации, хотя надо было и во время ее подвезти защитникам плацдарма снаряды и т.п.? Почему никто не обратил внимание на то, что не только эвакуация войск, но и одновременное (попутное) снабжение остатка войск боезапасом с помощью подводных лодок, не проводились, хотя об этом везде писалось и до сих пор является благовидным чтивом во всех мемуарах, романах и хрониках. Можно сказать по-иному: действия ПЛ с 30.06 по 4.07.42 г. проводились чисто условно, фиктивно, на бумаге. Это тогда как реальные возможности доставки грузов в Севастополь еще были.

 

 

Таблица ІІІ

Дата

Прибыли в Севастополь. Время.

Убыли из Севастополя. Время.

27.06

Создание противником полной блокады

28.06

3 ПЛ – Д-5, А-4, М-118

23.25

 

29.06

Ночью: 1 ПЛ – Щ-209 01.10

Вечером: 3 ПЛ – Л-23, Л-24 22.00, М-31 22.45

3 ПЛ – Д-5, А-4, М-118

05.20

30.06

Ни одной

2 ПЛ – Л-4 03.20, М-31 03.30

1.07

Ни одной

2 ПЛ – Щ-209 02.59, Л-23 08.47

2.07

2 ПЛ – М-112, А-2

(без груза)

 

3.07

Ни одной

2 ПЛ – М-112 0.44, А-2 04.30

4.07

Последний день обороны. День возврата всех ПЛ в порты базирования.

 

Причиной, на мой взгляд, может быть только общий запрет использовать подводный флот в снабженческо-эвакуационных мероприятиях, начиная с вечера 30 июня. Были незначительные исключения: две ПЛ, уже находившиеся в Севастополе и подлежащие так или иначе возврату, к тому же загруженные высшим и старшим комсоставом; и две другие ПЛ, обещанные комфлота главным начальникам над оставшимися в СОР войсками (но не для самих же войск) Ильичеву и Новикову. Последние две были из тех нескольких (видимо – пяти), которых приказ – стоп настиг на подходе к Севастополю и остановил – было на неопределенное время, а затем конкретно для этих двух ПЛ поступила отдельная команда следовать дальше и вывезти две командирские группы. Не зная о судьбах и точном месте нахождения этих начальников (с ними почему-то двое суток не работала связь: с 30 июня по 2 июля) обе лодки пытались всплывать брать хотя бы кого-нибудь и вести поиск в районе 35-й батареи. Итак: ежедневно с 30.06 и по 3.07 лодки совершали рейсы, что подтверждает относительную «прозрачность» блокады с моря. И все это из хроник известно довольно отчетливо. Возникает вопрос: кто и почему (зачем) дал запрет экипажам подлодок двигаться с вполне ясной и очень важной задачей в Севастополь? Почему никто до сих пор во всеуслышание не сказал, что этот запрет наряду с запретом на использование больших кораблей, предательски поработал на пагубу гарнизону СОР: не только потому, что ПЛ были отключены от эвакуационных действий, но и потому, что не доставили крайне необходимые для боя грузы.

Попытаемся поставить себя в роль того человека, которому больше дороги не жизни людей (пехотинцев или даже подводников), а созданные Его страной в годы пятилеток подводные лодки, качеством и численностью – одни из лучших в мире.

И.С. Маношин («Июль 1942 года», стр.69) пишет: «Буденный (…) доложил в Ставку, что «Севастопольский оборонительный район подготовленных рубежей более не имеет [Кстати, это отдельный вопрос: почему «крепость» не имела ___________? – В.Г.]. Боеспособность войск в результате утомления снизилась, оказать скорой помощи с моря и воздуха командование Сев.-Кавк. фронтом не может.

Все корабли в Севастополь прорываются с боем. За последние 5-4 дня потоплены подводные лодки Щ-214 и С-52, миноносец «Безупречный», сильно поврежден лидер «Ташкент».

Сталин это донесение получил вслед за второй телеграммой Ф.С. Октябрьского 30 июня, уже вечером; вечером же и отдано, видимо, распоряжение подлодки в район Севастополя больше не направлять. А те, которые уже были на пути к Севастополю, - остановить пока под любым предлогом; возможно, те (скорее всего - три) из восьми ПЛ, которые не успели выйти из портов Кавказа, - в рейсы не выводить…

Вот и все, что было. Потом всеми имеющимися в арсенале советской (да и постсоветской) историографии способами такое (истинное) отношение вождя к доблестным, яростным в бою (особенно, когда оружие в их руках – штык и камень) героям Севастополя прикрывалось и маскировалось. Лукавство сквозит уже в радиограмме штаба флота (от имени КЧФ Октябрьского), требующей эвакуируемых людей сажать на подлодки. Бисер лукавинок тут и там поблескивает и в «Июле…» Маношина (напомню – это последнее, видимо, печатное слово исследователей для читательского ширпотреба).

На страницах 56-57 про 30 июня у него написано: «(…) из Новороссийска в Севастополь вышли с грузом боеприпасов и продовольствия 8 подводных лодок (…)». Но этим исследователем ни одного слова не проронено в отношении того, что с 30 июня и до самой роковой даты 4 июля подводными лодками в Севастополь не доставлено ни одного сухаря и ни одного патрона. Ни этими восемью лодками, ни другими, которые нарядить должен был флот по приказу Буденного еще с ночи 1 июля. На страницах замечательной книги этого исследователя не отыщешь, сколько же из этих хотя-бы восьми ПЛ подошли к Херсонесу и там разгрузились. Не найдешь, т.к. ни одна из них не подошла и не разгрузилась.

А на стр. 65 про 30 июня здесь же пишется так: «Подвоз снарядов и других боеприпасов в последние дни июня самолетами, подводными лодками, сумевшими прорваться в Севастополь, составил: 28 июня – 180 т, 29 июня 160 т, 30 июня [sic!] 25 тонн». Откуда взято 180 и 160 т? Это, конечно, только из подводных лодок. Общий тоннаж грузов, доставленных ПЛ и «Дугласами» чуть больший. А откуда 25 тонн боеприпасов 30-го июня? Это уже только из «Дугласов», т.к. подлодки в течение 30-го не привезли ничего; они были остановлены в пути. Пришлось сделать такой вот гибридный график снабжения снарядами и патронами приморцев. И не зря: здесь фигурируют «и подводные лодки», которых 30 июня в Севастополе реально не было и в помине.

Постараемся исправить «ошибку» автора «Июля…», сказав истину про подводные лодки и транспортные самолеты, а также про то, во что обернулся отказ флота снабжать сухопутчиков Севастополя при помощи подводных лодок: пока они снабжали СОР снарядами, был лишь кризис в обороне, а с 30 июня произошла катастрофа.

 

График снабжения СОР флотскими средствами в дни полной блокады (т.е. почти по Маношину, кроме 30 июня)

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

График снабжения СОР с учетом «Дугласов» в эти же дни

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

На стр. 57 книги «Июль…» по соседству – три знаковые абзаца: сначала о том, что 30 июня вышли из Новороссийска в Севастополь 8 подводных лодок. Потом перечисляются эти Людки и указываются времена выхода каждой из них. А вот рядом третий абзац:

«К утру 30 июня в районе бухт Стрелецкой, Камышовой и Казачьей была сосредоточена основная масса артиллерии армии из-за отсутствия боезапаса».

Стрелять было нечем, наши пушкари отошли ближе к местам ожидаемого прибытия лодок со снарядами. Снаряды кончились еще вчера. Пехоте стрелять, говорят, тоже было нечем, т.к. не было даже винтовочных патронов.

Оставшиеся в живых будут спрашивать после войны, почему же это к Севастополю ночью на 30-е июня подводные лодки не привезли боезапас. Генералы и маршалы в мемуарах тоже напишут что действительно снарядов району обороны после 29-го июня не дали, но зато уж в течение 30-го июня прямо днем из Новороссийска отправлено было аж восемь подводных лодок, груженых снарядами. При этом расскажут, что все эти лодки пытались пробить вражескую блокаду, но к сожалению так ее ни одна из них и не пробила, по этому все они без потерь четвертого июня возвратились в свои гавани. Как исключение, прорвались две ПЛ, но на то была дана дополнительная, особая, команда!

Н.И. Крылов в мемуарах «Огненный бастион» о том, что артиллерия этого Бастиона вести огонь 30 июня уже не сможет (пишет, ведь, вспоминая печальный вечер 29-го июня), но ни слова не говорит о том, почему же так получилось, что бастион стал вдруг не огненным, а его воины оказались окаянной безоружной толпой:

«У меня острым гвоздем сидит в голове цифра: на 30 июня армия имеет 1259 снарядов среднего калибра и еще немного противотанковых. Тяжелых – ни одного».

Теперь вопрос к читателям: верит ли кто-нибудь в то, что 29 числа с Кавказа не была отправлена ни одна груженая боезапасом для севастопольцев подводная лодка, а 30-го сумели загрузить аж восемь лодок; и особенно в то, что все эти восемь лодок героически пробивались через вражескую блокаду, но ни одна из них так и не пробилась?

Чтобы уйти от самой постановки подобных вопросов, придумано несколько сказок, в том числе и такая: командирам движущихся к Севастополю субмарин, уж коль скоро вместо больших боев началась грандиозная эвакуация, командование дало приказ выбросить в море предназначенный для армии боезапас и в облегченном варианте следовать для экстренного приема на борт оставшихся в живых товарищей по оружию. Много ли снарядов пришлось бы выбросить в море? Это можно оценить, сравнив мысленно их с теми, которые реально поступили в Севастополь, будучи всего лишь на трех подводных лодках ночью 28 июня: 152 миллиметровых – 203, 122 мм – 706, 85 мм (это, конечно, мины) – 223, и, наконец, 76 мм (наилучше всего поражающих фашистские танки) – целая тысяча. Итого – 2,132 снаряда разных калибров. Давайте все это помножим на коэффициент 8/3. Фантастика! Если бы не проклятая вражья блокада. Если бы лодки удосужились доплыть, куда требовалось. Если бы не пришлось всем восьми ПЛ возвратиться в Новороссийск пустыми: и без снарядов, и почти без эвакуированных людей…

О том, что выбрасывались в море снаряды, и что это выдумка (сказка), свидетельствует не только письмо бывшего подводника Иванова писателю Карпову. Принять на себя роль сказочника морские историки, которые также рецензировали книгу «Огненный бастион», заставили и маршала Крылова. Он пишет (на стр. 414): «Командир нашего [подводного] корабля сказал, что принята радиограмма, адресованная всем подводным лодкам, вышедшим в Севастополь с разными грузами: выбросить груз за борт и идти порожняком за людьми. Но дойдут ли туда эти лодки и сколько их надо, чтобы взять всех?..». Правда, текст этой исторической (спустя годы после войны) радиограммы неизвестен.

Вот, оказывается, почему пушки огненного бастиона не вели огонь… Судя по тому, что командир лодки Иванов получил распоряжение выбросить груз за борт еще ночью с 28 на 29, и это было неправдой, то правда ли это, что такая команда отдана всем экипажам ПЛ 1 июля, например (точных данных нет)? И легче ли кому-то от этих сказок?

Документированные воспоминания подводников говорят о выбрасывании в море дорогостоящих в 1942 году грузов нечто иное, о чем я сказал выше: командиры двух (из восьми) подводных лодок, получившие индивидуальные команды «следовать в Севастополь за людьми» имели, видимо, разрешение избавиться от грузов для экстренной посадки в лодки эвакуируемых офицеров.

И, действуя по обстановке, один из командиров ПЛ действительно выбросил груз непосредственно на подходе к берегам Херсонеса. А вот второй командир лодки вернулся на Кавказ и с немногочисленными пассажирами, и с почти полностью сохранным грузом снарядов, выбросив («для дифферентовки») всего лишь десять ящиков с патронами.



Создан 25 июн 2014