8. Повторение пройденного. Работа над ошибками.

 
 

8. Повторение пройденного. Работа над ошибками.




 

8. Повторение пройденного. Работа над ошибками.

 

От повторения истина не тускнеет.

Я продолжаю читать все, что попадается по одесско-севастопольской тематике.

С удовлетворением воспринимаю подтверждения правильности моих суждений, когда они совпадают с тем, что вновь нахожу в книгах. Положительно отношусь к тому, что позволяет вносить поправки к моим выводам. Новое из прочитанного отношу к моим удачам в смысле обогащения знаний о Приморской армии и ее командующем, его взаимоотношениях с флотом и Ставкой.

Накопил материала на целую главу и назвал ее «Повторением…», т.к. в сущности все мемуары, хроники и др. литература повторяют одни и те же данные об обороне. Но повторенное содержат и зерна новизны.

Из книги «Небо Одессы» - А. Череватенко. 3-е изд. ОД. 1977. стр. 160. – К вопросу о скрытности начала эвакуации из Одессы и двух контрнаступлениях накануне ее:

«Наступление в р-не Дофиновки [о Ленинтале и Дальнике у автора нет почти ничего, хотя именно этот контрудар и был маскирующим подготовку и начало эвакуации – В.Г.], высокая активность нашей авиации сыграли свою роль: противник до последнего времени не знал, что происходит эвакуация. Так продолжалось до 13 октября».

В действительности контрнаступление в районе Григорьевки и Ст. и Нов. Дофиновки проводилось с иной целью – избавить Одессу от непрерывного огня артиллерии врага, отодвинув рубежи обороны от нее.

Но любопытно иное: совпало так, или нет, но в изданиях 70-х годов нет ни слова в оценку контрудара, проведенного под командованием И.Е. Петрова в направлении именно Дальника и Ленинталя. Случайно ли?

Может быть прав В.Карпов – роль Петрова в защите Одессы кто-то хотел бы приуменьшить, что способствует забвению потомками подвигов этого полководца с самого начала войны. Оба контрудара в сентябре-октябре месяцах под Одессой важны, хотя назначения и масштабы их отличаются. Но дело, видимо, в том, что первый (22 сентября) готовили моряки , а второй (2 октября) – сухопутчики. Воевали они вместе, но значение только первого из них отмечают Ю. Усаченко и А. Череватенко, судя по их книгам, вышедшим в 1977-1978 г.г..

Про второй (как раз демонстрационный) контрудар А. Череватенко пишет так: В районе Дальника были ожесточенные бои. «Первой шестерке – охранять город и порт, а мы – на Дальник, где мы потеряли Григория Бакунина, Алексея Маланова…». Демонстрация излишней активности перед оставлением Одессы, конечно же, дорого стоила не только летчикам. Но последняя штурмовка укреплений Дальнико (12 или 13 октября) этой шестерке обошлась как раз без потерь. А вот перелет в Крым полутора десятков оставшихся от 69-го истребительного полка наших самолетов был неудачным, если не сказать – трагическим.

Вылетевшая на следующий день (14 сентября) вторая группа самолетов долго вообще считалась безвести пропавшей. Именно в районе Дальника (а не Дофиновки) армейский истребительный полк действовал в том же ключе, что и сухопутные войска (дезинформация врага относительно истинного нашего замысла).

Поражает умение немцев (и даже румын) так укреплять достигнутые в ходе наступления позиции, которые (их А.Череватенко называет «силошной дот») прочнее, нежели наши, оборудываемые в ходе обороны.

Заметим – Приморская армия не имела в Севастополе того, что принадлежало ей в Одессе – отдельного авиаполка, так нужного ей. В октябре 1941 г. Ставка отобрала у нее этот единственный авиаполк да так ничего и не дала взамен за восемь месяцев обороны.

Весьма интересный факт:

«За успешное выполнение заданий командования при обороне Одессы [подчеркнуто В.Г.] полк награжден орденом  Красного Знамени, преобразован в гвардейский. Ему присвоено [что совсем уж бесподобно: редчайший случай присвоения названий от имени обороняемых городов! – В.Г.] наименование Одесский».

Как тут не поразмышлять, насколько этому полку повезло в Одессе и могло бы не повезти в Севастополе: полк не попал вместе с армией в Севастополь, поэтому вспомнили его одесские заслуги и щедро за них вознаградили, а если бы он оказался в СОР, ничего этого (одесского) ему бы не вспомнилось; как и все геройские воинские части, он не стал бы ни гвардейским, ни краснознаменным, ни «одесским», ни «севастопольским»… В этом нет, у меня, например, никаких сомнений.

Пытаюсь сам оспорить свою же сентенцию о разных вариантах оценок заслуг этого полка: одно дело как оно случилось, иное дело – что было бы после севастопольского побоища… Не получается. Крым проклятое место во всех отношениях для войны: он для обороняющейся стороны – всегда наподобие закупоренной бутылки, из которой выход один – смерть и забвение.

Из книги Н.П. Чикера «Служба особого назначения» - М. «ДОСААФ».1975г.стр.162 –

О том, как на Черном море в начале войны были потоплены корабли флота. Правда, не военного, а гражданского: «Чтобы оградить одесский порт от вторжения вражеских кораблей, главные входы – северный и юго-восточный – были перекрыты бонами и противолодочными сетями. А на заграждение прохода между оконечностью мола нефтегавани и новым волноломом их не хватило. Тогда командование приняло решение использовать в этих целях транспортные суда, находившиеся на капитальном и восстановительном ремонте. Моряки отряда [подводников] затопили в этом месте пароходы «Петр Великий», «Поков», «Орел», «Плеханов», «Войков» и старый 400-тонный понтон (…), повреждения им не причинялись (…). Но когда пришлось оставить город, пароходы и понтоны были подорваны толовыми зарядами.

Стр. 163 – Об обеспечении безопасного плавания в бухтах Севастополя: «Начиная с 22 июня [1941 г] водолазами было найдено и поднято на поверхность воды немало неконтактных мин противника, это позволило разгадать секрет нового вида оружия гитлеровцев, определить методы его траления и тем самым, в конечном итоге, обеспечить непрерывное плавание по фарватеру и севастопольским бухтам».

Из книги М.Н. Сургучева «Корабли возвращаются в строй» - Симф. «Таврия» 1972г.

С первых чисел ноября 1941 года немцы начали системно бомбить важнейшие объекты Севастополя и подступов к нему, в т.ч. и Морзавод. Выписка из истории Морзавода (в книге М. Сургучева она – на стр. 88):

«1 ноября – 16.50. Очередной налет вражеской авиации (…)

2 ноября – Налет в 9.20 (…)

4 ноября – 10.50 (…)»

Похоже, на рассвете фашистские летчики делали утренний подьем, туалет, пили кофе, и около 9.00 вылетели на бомбежку. В первой половине дня 1 ноября, наверное, действительно была нелетная погода, поэтому линкор и сопровождающие его корабли не могли быть подверженными атакам с воздуха и своей артиллерией могли бы поучаствовать в обороне города. Не вижу оправданий в таком поспешном бегстве, не выпустив ни одного снаряда по осаждавшему Севастополь врагу, и осуждаю тех мемуаристов, которые пытаются это бегство преукрасить.

Стр. 27. На ней автор знакомит читателя с одной из достопримечательностей линкора «Парижская коммуна». Оказывается, он имел не только отличную собственную ПВО, но был также оснащен в противоторпедном отношении: «Почти перед самой войной на этом линкоре мы, - пишет М. Сургучев. – проделали еще одну [кроме усиления средствами ПВО – В.Г.] большую работу, связанную с установкой булей – специальных защитных устройств от воздействия торпед».

«Були – это одна из систем конструктивной противоторпедной и противоминной защиты подводной части бортов крупных надводных кораблей», - повествует «Военно-энциклопедический словарь» 1984 г. на стр. 106.

Было ли подобное оборудование еще и на наших крейсерах во время ВОВ, должны знать специалисты. Думается, что були могли быть на кораблях новой постройки. Получается, что оборудованные в противоторпедно-противоминном отношении крупные боевые суда новой постройки прятали подальше на Кавказ, а старые назначали в помощь приморцам, да и то не всегда. Чудны дела ваши, о флотские командующие! Собирались ли вы всерьез быть господами на Черном море?

Неоценимы своей откровенностью мемуары вице-адмирала П.В. Уварова «На ходовом мостике» - К. 1980. Политиздат Украины.

Он пишет о том, что в ноябре и в первых числах декабря в Севастополь по необходимости (подвоз пополнения, эвакуация раненых, и т.п.) ходили лишь отдельные корабли, они же и включались временно в систему огневой артиллерийской поддержки сухопутных войск, а огнем своих зениток – усиливали ПВО порта.

Действия эти носили несистемный характер. Лишь 20 декабря к СОР-у отправились, а 21-го числа прибыли, корабли упоминаемого везде в мемуарах и хрониках (без указания времени начала его действия реально, а не на бумаге, содержащей текст директивы) отряда кораблей ЧФ.

Стр.143: «Флагманский крейсер «Красный Крым» шел под флагом командующего флотом вице-адмирала Октябрьского (…). Отрядом командовал НШ эскадры капитан 1 ранга В.А. Андреев, на флагманском корабле находились также военком эскадры бригадный комиссар В.И. Семин и начальник оперативного отдела штаба флота О.С. Жуковский».

Видимо, они возвращались после участия в планировании Феодосийской операции. Они же и привели в Севастополь, наконец-то, отряд огневой поддержки, а также доставили солидное пополнение. Впрочем – одну лишь т.н. «живую силу» (пушечное мясо для фашистов), без танков и авиации. Уваров, написавший мемуары после войны, мог бы написать о масштабах блокадных сил немцев на море в районе Севастополя, но он пишет лишь о самом факте блокады:

«С апреля 1942 года в блокаде с моря гитлеровцами были задействованы торпедные катера, а несколько позднее и подводные лодки». И точка. Такой фразой мог ограничиться в мемуарах бывший краснофлотец, но не старший офицер флота, ставший впоследствии вице-адмиралом. Писать всю правду (или хотя-бы в достаточной ее полноте) моряки были почему-то не приучены. Но нет-нет, да и проливает свет этот мемуарист на весьма странные вещи, нет-нет – да и сверкнет тусклым светом истина.

Приказ деблокировать Севастополь моряки от Сталина не получили, и в июне-июле находившаяся там армия погибла. Но вот чудеса, произошедшие всего лишь через месяц:

«В первых числах августа [1942 г] крейсер «Молотов» и лидер «Харьков» получили задание совершить набеговую операцию на порт Феодосию и двуякорную бухту с тем, чтобы уничтожить сосредоточенные там суда и плавсредства противника (…)». Здорово! Но вот вопрос:

Что же мешало флоту делать набеги подобного рода в июне-июле месяцах этого же года, нанося удары по этим же объектам?!

Это запоздалый вопрос мертвому Верховному Главнокомандующему и его славным адмиралам. И еще один вопрос: откуда взялись в августе 1942 года силы сопровождения крейсеров в набеговых операциях в виде самолетов МБР-2, истребителей и торпедных катеров, а точнее: где все это было, когда блокированная в районе Севастополя армия в помощь от флота (от Сталина!!) получила для вывоза на Кавказ обезоруженных бойцов всего лишь десять катеров, не имевших почти никакого воздушного прикрытия?

Удивительная сила заключается в простых сравнениях и сопоставлениях. Сравнительный аргумент в пользу того, что флотские пушки стреляли в Крыму по немцам как-то вяло, вроде как нехотя, есть возможность получить, прочитав мемуары Уварова и дневник Октябрьского.

Оказывается, только за две ночи два корабля («Харьков» и «Сообразительный») в помощь войскам Новороссийского оборонительного района сделали 696 выстрелов орудиями главного калибра, а во время 1-го штурма Севастополя (с 30 октября по 24 ноября 1941 года) одиннадцать кораблей, в разное время так или иначе участвовавших в огневой поддержке СОР-а, выпустили лишь 2.340 снарядов. Флот, активно воевавший на Кавказе, Крым вроде-бы и вовсе не собирался защищать?!

Севастополь пал в июле 1942 г, но залог этому падению создан был еще в ноябре 1941 года пассивностью флота.

На стр. 86 пишется о боевых делах кораблей ЧФ под Одессой в самом начале обороны. Красота, сила и успех в их действиях:

«В дополнение к ранее сформированному отряду кораблей Северо-Западного района созданы еще три [! – В.Г.] отряда кораблей. В первый вошли: вспомогательный крейсер «Микоян», тральщики и три сторожевые корабля; во второй – крейсер «Красный Крым», эсминцы «Дзержинский» и «Фрунзе» и три сторожевых корабля, в третий – крейсер «Червона Украина» и три эсминца. К нашим действиям по поддержанию флангов обороны города [Одессы] все чаще стали подключаться корабли этих отрядов. Под огнем противника быстро перенимался опыт. Скоро уже мы [т.е. эсминец «Незаможник» - В.Г.] после выполнения боевого задания могли уступать свое место на огневой позиции [sic!] кораблям из сформированных отрядов. Большей частью это были эсминцы нашего дивизиона «Фрунзе» и «Дзержинский».

Имелось ли что-то похожее на эту четкую систему огневого обеспечения кораблями действий сухопутного одесского фронта в боях за Севастополь? Нет, ничего похожего не было. В Одессе система непрерывного обстрела противника крейсерами, лидерами и эсминцами существовала, как пишет П.Уваров, с 20 августа 1941 года, а основной (первый) отряд кораблей – действовал едва ли не с первых дней войны…

Невольно возникают два вопроса: а) как долго существовала эта губительная для врага огневая карусель? б) почему ничего подобного не удалось создать в районе Севастополя?

Предполагаю (ниже постараюсь обосновать), что к 22 сентября такая система корабельного огня уже не существовала по следующей причине: авиацию Черноморского флота (практически всю) передислоцировали на московское направление, в связи с чем корабли остались без воздушного прикрытия, и поэтому их стали усиленно удерживать от активной поддержки сухопутных войск (попросту - прятать).

Но какой-то минимум кораблей все равно должен был поддерживать жизнедеятельность и боеспособность одесского, а потом севастопольского плацдармов. В более выгодном положении находились корабли в рейсах, нежели у причалов и на рейдах.

«Падающие [из вражеских самолетов – В.Г.] бомбы лучше наблюдать в море, чем привязанными швартовами к стенке», - заявлял штурман «Незаможника» ст. л-т Н.Г. Загольский своему коллеге В.П. Уварову (стр. 88,89); «(…) у нас всего одна зенитная батарея, да и та всего лишь из двух 75-мм пушек. А этого нам очень мало!» - дополнял сказанное Загольским командир этой зенитной батареи Селитов. Устами этих младших офицеров глаголила истина, о которой молчали служивые люди более высокого ранга: ПВО корабельная была исключительно слабой, а корабли по милости начальства были ошвартованы в гаванях и поэтому малоподвижны.

И все-таки в Одессе флот вел себя не так, как он поведет себя потом в Севастополе.

Стр. 90: «(…) командир принимает решение, не дожидаясь связи с корпостом, открыть огонь по запасным целям, координаты которых нам даны в штабе базы. Никто не может себе представить, как можно вернуться в Одессу, не сделав ни одного выстрела» [подчеркнуто В.Г.].

Для контраста я приведу слова этого же автора (стр. 129) о том, как действовал в Севастополе лидер «Харьков», на который был переведен по службе Уваров, по прибытию рейсом из Новороссийска в Севастополь как раз 1 ноября 1941 года (в пик парализации системы управления корабельным огнем, случившейся по вине штаба флота и командующего Октябрьского):

«В ночь на 1 ноября из Севастополя линкор «Севастополь» [он назывался тогда «Парижской коммуной» - В.Г.] и крейсер «Молотов» под охраной лидера «Ташкент» и эсминца «Стремительный» ушли в Поти», а прибывший в это время в Севастополь лидер «Харьков» «в течение дня (…) дважды менял стоянки и участвовал в отражении атак вражеской авиации. С наступлением темноты мы приняли на борт триста пятьдесят человек эвакуированных и раненых и ушли в Туапсе». Вот и все, что было… А было не то, что бывало в Одессе!

Огня главными своими калибрами корабль этот не открывал. Почему? Не получил на то ни целеуказания, ни приказа. Оборона Севастополя в эти дни со стороны штаба ЧФ была неуправляемой, поэтому координат целей ни в оперативном варианте, ни в запасном капитан «Харькова» (возможно, это был и не единственный крупный корабль в районе главной базы) не получил. Я уж оставлю на совести автора перемену места стоянки и стрельбу из корабельных зениток по самолетам врага: это ведь был тот самый почти не летный день 1 ноября, а с вечера началась погрузка людей, и менять стоянки было ли возможным?

Грызла ли совесть моряков «Харькова» за то, что убыли они из воюющего Севастополя, «не сделав ни одного выстрела» по врагу – мне неведомо. Лидер «Харьков», подобно «Ташкенту», «Молотову» и линкору «Парижская коммуна», также отправился на Кавказ с неизрасходованным боезапасом в трюмных погребах. Лидер оказался нужным как эвакосредство и временное подкрепление ПВО базы своими немногочисленными зенитками, но совершенно бесполезным как грозная плавающая крепость со своими «главными калибрами». Это позор флота, о котором мемуарист молчит.  

За бездействие флота в эти дни Ставка никого не наказала, т.к. комфлота и его штаб в своей бездеятельности как раз руководствовались указаниями Верховного Главнокомандующего. В боях за Одессу такое было просто немыслимым. Так пишут сами мемуаристы-моряки.

Мемуары П.В. Уварова позволяют уточнить, где, когда и с кем якобы советовался Ф.С. Октябрьский, уходя 28 октября на Кавказ для инспекции флотских тылов. Сам комфлота ссылается на замнаркома ВМФ И.В. Рогова. Но Рогова в Севастополе тогда еще не было. Он прибыл туда, как об этом пишется Уваровым, лишь «за два часа до рассвета» 1 ноября 1941 года из Новороссийска на лидере «Харьков». Значит, если 28 октября Октябрьский советовался с Роговым, то было это в Новороссийске, и убыл он тогда в турне по Кавказу не из Севастополя, а уже из Новороссийска. Об этом на стр. 123 уваровских мемуаров говорится так: «Весть о начале первых боев под Севастополем пришла в Новороссийск пасмурным утром 31 октября (…) Командир [лидера «Харьков»] объявляет: к 15 часам быть готовым к походу на Севастополь, с нами пойдет заместитель наркома ВМФ армейский комиссар 2 ранга И.В.Рогов (…) В назначенное время лидер «Харьков» выходил из Новороссийска».

Роль Рогова непонятна. Зачем в Крым, откуда к 31-му октября убыл флот (за исключением линкора и трех кораблей его сопровождения, да и те в ночь с 31-го на 1-е должны были уйти), но где в то время находился один из замнаркомов ВМФ Г.И. Левченко, делает в опаснейших условиях визит еще один замнарком? И всего лишь на один-единственный день!

Не иначе как для контроля за выполнением приказа Сталина (отданного тайно, вербально) об эвакуации всех кораблей из бухт Главной базы, в т.ч. и последних трех, которые мог придерживать Левченко (директива ведь, отданная Левченко на оборону, предполагала участие в ней кораблей). Приказ, видимо, был конфиденциальный, не подлежащий оглашению даже в шифртелеграммах.

Иначе: два волоса на голове – это мало, а два замнаркома ВМФ на Черном море, да еще осенью 1941 года, - это слишком уж много.

Не исключено также, что линкора Рогов в Севастополе уже не застал, миссия его сама-собой выполнилась, и он мог вернуться в Москву или Новороссийск (что вероятнее всего) самолетом, а если же он застал в Севастополе линкор и корабли сопровождения, то мог убыть в Новороссийск (или Туапсе) на одном из них. Цель короткого визита Рогова покрыта мраком тайны. Пользы от этого человека, побывавшего в Севастополе считанные часы, – никакой.

Мемуары и хроники дают некоторые пояснения: И.В. Рогов прибыл к Севастополю «за 2 часа до рассвета» 1 ноября, а линкор «Пар.коммуна» и корабли, его сопровождающие, убыли «на рассвете» того же дня.

А лидер «Харьков», на котором служил тогда будущий мемуарист Уваров, убыл вечером того ж таки 1-го ноября, не имея уже на своем борту этой важной персоны…

Только к 9 ноября, когда наступательный порыв врага стараниями и жертвами наших сухопутчиков был несколько ослаблен, и, к тому же, в Севастополь возвращены были несколько старых кораблей, начались более-менее регулярными ихние артналеты по позициям противника. Вот тогда, наконец, получают целеуказания и артиллеристы лидера «Харьков», делавшего рейсы в Севастополь.

Но, как известно, самолетов в ВВС Черноморского флота к тому времени почти не стало (их забрали оттуда), ПВО из Севастополя перекочевала на Кавказ (а кавказская ПВО – видимо, в Московскую зону обороны). Поэтому начавшему было стрелять по береговым целям отряду старых кораблей не повезло. На стр. 130-131 мемуаров П.В. Уварова пишется о том, какой урон нанесла в это время вражеская авиация нашим кораблям: потоплен крейсер «Червона Украина», «получили серьезные повреждения эсминцы «Совершенный» и «Беспощадный»».

Пришлось изувеченные в боях старые корабли убирать на Кавказ для ремонта. Немцы, ощутив новую, очередную слабину нашего огневого противодействия, возобновляют натиск. Появляющиеся от случая к случаю в Севастополе отдельные корабли получают огневые задания, но этого мало, это бессистемно. К тому же в целях маскировки погрузочно-разгрузочных работ и стрелять-то зачастую было не резон.

«Придя в Севастополь с маршевым пополнением или с боевыми грузами [теперь-то уж], - пишет П.Уваров, - корабли сразу же привлекались к артиллерийским обстрелам вражеских объектов. Походы в Севастополь стали боевыми буднями лидера «Харьков».

Но до создания отряда кораблей, систематически действующего в порядке огневой поддержки войск СОР-а, оставалось еще больше месяца.

 Неведомо кто у кого шел на поводу в деле отвратительного определения основных задач флота: Сталин и Кузнецов у Октябрьского и Кулакова, или наоборот, но оборона Севастополя была существенно ослаблена с самого начала, да так и не выправилась до самой развязки. Это не случайность, это линия поведения ВГК… И Черноморского флота.

Через долгих три года эскадра вернулась обратно в Севастополь. Этому радостному и волнующему событию вице-адм. Уваров посвятил последние (268-271) страницы своей книги «На ходовом мостике»: «В Севастополь возвращалась [5 ноября 1944 года] вся черноморская эскадра. (…) Первый отряд двинулся из Поти (…): линкор «Севастополь», гвардейский крейсер «Красный Крым», эсминцы «Незаможник», «Железняков», «Ловкий», «Легкий», «Летучий» и шесть больших охотников [sic! Это, наверное крупные катера американской постройки – В.Г.]. Второй отряд в составе крейсеров «Ворошилов», «Молотов» и эсминцев «Бойкий», «Бодрый», «Сообразительный» (…) выходил из Новороссийска. (…) оба отряда должны были соединиться в районе Ялты и в общем строю (…) проследовать в Севастополь».

Кому как, а мне за малые охотники обидно. Ведь всю нагрузку войны на Черном море Сталину удалось взвалить именно на них, а почти всему остальному, что имелось на флоте, он уготовил судьбу дождаться мирных дней и отправиться потом, через десяток с лишним лет после войны, на металлолом.

Именно малые охотники своим участием облегчали (как могли) незавидную долю последних защитников крымской земли. Но вот пришло благословенное время принимать почести от благодарных жителей города-страдальца Севастополя, и удостоенными этих почестей оказались предательски оставившие его хмурыми ночами первой военной осени линкор и крейсера с эсминцами. Конечно, все не так однозначно, в большой армаде крупных кораблей были исключения из этого узаконенного  Сталиным правила; и вообще сами корабли не виноваты. Это все пишется мною из-за боли за судьбы людей, брошенных бесславно умирать в Крыму из-за того, что для вывоза их оттуда вождь кораблей попросту не дал.

Корабли ждали Победу в портах Кавказа. В хрониках сражений эсминцы «Легкий», «Ловкий», «Летучий» что-то вообще не упоминаются. Создается впечатление, что леемый заботливым вождем Черноморский флот не только не оскудел, а едва ли не «разжирел» за три года всепожирающей войны.

Когда же это произошло, что корабли с их могучей артиллерией перестали использовать в полной мере, а начали дозировать (или минимизировать – назовем как угодно) их огневое воздействие по наземным силам врага? Все прочитанное говорит о том, что случилось это в конце сентября 1941 года.

Некоторые сведения о том, что артиллерию крупных кораблей командование ЧФ начало применять ограниченно («не смеют, что-ли, командиры чужие изорвать мундиры…») уже в боях под Одессой, можно почерпнуть из непримечательной книжицы «Одесса» (М. Политиздат. 1978 г.) Юрия Усаченко.

Контрудар в районе Григорьевки и Дофиновки штаб ЧФ спланировал по приказанию Ставки ВГК, и изменять что-либо в ходе ее вряд ли он мог решиться по своему произволу. А изменения заключались в следующем:

«В 1.20 22 сентября эскадра [с десантом 3-го полка морпехоты – В.Г.] вышла на пеленг Григорьевского мыса. Радиограмма командующего флотом срочно приказывала вернуться крейсерам в Севастополь, чтобы они не попали под массированный удар вражеской авиации. И хотя запаздывали мелкие транспортные средства, контр-адм. С.Г. Горшков приказал десантирование ранее намечавшегося [3.00 22.10.41 – В.Г.] срока. (…) Выполняя приказ командующего ЧФ, крейсера «Красный Кавказ» и «Красный Крым» ушли в Севастополь. Прикрывать огнем десанты остались эсминцы «Бойкий», «Безупречный», «Беспощадный»».

А ведь к этому времени на флотах уже все (от корабельного кочегара до наркома ВМФ) знали, что огонь эсминцев и даже лидеров по береговым целям неэффективен, в то же время как сами они, находясь близко к берегу, очень уязвимы от огня береговых батарей противника. Но «мандраже» за сохранность крупных кораблей от Ставки передалось и на Черноморский флот. И это – лишь «цветочки». К 1944 году огонь по побережьям станут вести лишь катера – малые охотники. Больших охотников (полученных от Америки по ленд-лизу), появившихся ко второй половине 1944 года, также в дело вводить не будут: они вместе с линкором и крейсерами прибудут с Кавказа в Севастополь лишь в ноябре 1944 года. Новые, с сытно откормленными (по сравнению с сухопутчиками) по флотским нормам, но не воевавшими, экипажами.

О системе ПВО Севастополя как главной базы флота, написано не так уж мало. Но противоречиво и, на мой взгляд, зачастую уклончиво. Уклон – в сторону от истины.

Районы и крупные города, защита которых носила стратегический характер, прикрывались системой ПВО в виде: бригадного района ПВО, армейского района ПВО и даже (Московский район) – фронтового района ПВО – в самые кризисные месяцы Московской битвы. Севастопольский район обороны имел лишь полковую (если можно так назвать) организацию системы ПВО, т.е. один-единственный полк; а затем формально за счет отдельных дивизионов и батарей зен.артиллерии создан был еще один.

Похоже, что активное противодействие воздушному противнику войск СОР-а, вместо того, чтобы совершенствоваться в ходе войны, планомерно (как еще по-иному скажешь, если действия ответственных лиц были продуманными, а принимаемые решения неуклонно выполнялись?) разрушалось и вконце-концов было полностью парализовано. ПВО не была эффективной помехой немецким асам быть господами в воздухе. Пресловутое это господство было на устах всех участников обороны во время боев и мемуаристов после войны.

В Военно-историческом журнале (ВИЖ) № 11 – 1976 г. Е. Игнатович и И. Котов пишут о том, что командование и штаб ЧФ критично оценивали  первые бои с вражеской авиацией. Дальше я цитирую выводы этих специалистов так, как их излагает Ф. Левитас в своей книге «Друга світова війна: український вибір» (К.2012) на стр. 98: «Вогонь був хаотичним, часто по одному німецькому літаку стріляло близько десяти батарей. Деякі командири через відсутність бойового досвіду помилялись у визначенні напрямку вогню. Крім того, в перші дні бойових дій через відсутність посту наглядів у морі та системи сповіщення про атаки ворожої авіації з боку моря зенітникам доводилося простоювати біля гармат по 14-18 годин на добу». 

Вообще мемуаристы и другие уцелевшие на войне военачальники вынуждены были, в зависимости от послевоенной политической конъюнктуры, писать или славословия по поводу и без повода, или оправдания наших неудач в начале войны, или валить все недостатки в одну кучу без уточнения места и времени. То же делали и делают историки.

Да, самолеты противника действительно сначала атаковали объекты в порту и городе Севастополе, о потом попутно, появившись как-бы из-за спины, обстреливали и боевые позиции сухопутной обороны. Сам же Игнатович в своей книге «Мы защищали небо Севастополя» часто жалуется на то, что самолеты врага внезапно появлялись «со стороны солнца», что осложняло наводку зенитных средств на них. Когда это было? Всегда. Но: сначала авиация немцев базировалась в Румынии, и ихние бомбардировщики заходили в атаку на порт только с моря, а потом малые расстояния от крымских аэродромов врага позволяли его самолетам делать виражи над морем и, действительно, наносить удары, атакуя опять-таки со стороны моря (и солнца).

Но когда же случилось такое, что некому стало произвести наблюдение за ними и оперативно оповещать защитников Севастополя?

Похоже, что тогда, когда по указаниям «сверху» комфлота Октябрьский убрал с района боевых действий: а) почти все боевые корабли (кроме катеров ОВР-а), способные вести постоянное наблюдение за морем и воздухом; б) более ¾ всех арт-зен.средств ПВО; в) единственный в СОР отряд воздушного наблюдения, оповещения и связи (ВНОС); г) большинство флотской авиации, в т.ч. и находившейся в составе ПВО; д) возможно, и отряд аэростатов воздушного заграждения, если таковой там был.

Тогда же в силу ряда причин пришлось перебазировать зенитную плавбатарею (ПБ-3), она же и отличный НП на траверзе Бельбека и Севастополя, в бухту Казачью для прикрытия Херсонесского аэродрома (11 ноября 1941 г.). Да, все это произошло именно в первые дни обороны. Но не в первые дни войны!

Как видим, порт оказался беззащитным и необеспеченным средствами наблюдения за морем и воздухом и оповещения о воздушной опасности не потому, что кто-то не учел критическую оценку первых боев с вражеской авиацией, а потому, что почти все необходимое у него отобрали.

Отобрали то, что «в первые дни боев» с авиацией врага как раз было на своих местах и неплохо работало.

Подтверждением тому – написанное Г.К. Жуковым («Воспоминания и размышления» изд. 1969 г. стр. 247):

«В 3 часа ночи 17 минут мне позвонил по ВЧ командующий Черноморским флотом адмирал Ф.С. Октябрьский и сообщил:

«Система ВНОС флота докладывает о подходе со стороны моря большого количества неизвестных самолетов; флот находится в полной боевой готовности. Прошу указаний». Я спросил адмирала:

– Ваше решение?

– Решение одно: встретить самолеты огнем противовоздушной обороны флота» и т.д.

Как видим, поначалу все имелось в главной базе ЧФ: корабли с неусыпными наблюдателями, ПВО и система ВНОС! Все отлажено, все боеготово, за что советский народ и все мемуаристы так хвалят флот. Но уже в первых числах ноября 1941 года не стало ни полноценной ПВО, ни системы ВНОС, ни даже кораблей с их собственными (и не хилым вовсе) системами наблюдения, зенитного огня и связи. Все (ну, почти все) московский Хозяин приказал отправить на Кавказ. Возможно кое-что – и в Москву. А комфлота «взял под козырек». ПВО действовала теми средствами, которые в ней оставались, бойцы и командиры ее достойны всяческой похвалы.

Для тех, кто оправдать хотел бы действия Сталина и Октябрьского в вопросах кораблей, авиации и, особенно ПВО, есть вопрос:

что случилось бы с Москвой, если бы вместо усиления ПВО и фронтовых сил авиации в районе Москвы, Сталин и Жуков стали бы концентрировать эти силы, в ущерб Москве, в районах Куйбышева, Сталинграда, а то и Омска, Томска, Челябинска и Новосибирска?

На черноморском же побережье в миниатюре было сделано так, как не надо было делать и поэтому не делалось ни в районах боев за Москву и Ленинград, ни где-либо на всем фронте. А еще ПВО в Севастополе, как нигде больше, привлекалась и в качестве ПТО (против танков).

Германия не имела стратегической авиации, до Поти ее самолеты едва ли добирались. Но вместо того, чтобы продолжать войну в Крыму, флот еще с сентября, даже августа, 1941 года готовили воевать на Кавказе, в результате чего «немцы взяли и Украину, и Кавказа половину», а страна воистину «дышала гибелью».

В своих «Воспоминаниях…» Г.К. Жуков пишет: «С 13 октября разгорелись ожесточенные бои на всех оперативно важных направлениях, ведущих к Москве. ЦК партии и Государственный Комитет Обороны приняли решение срочно эвакуировать из Москвы в Куйбышев часть центральных учреждений и весь дипломатический корпус, а также вывезти из столицы особо важные государственные ценности.

С каждым днем усиливались бомбежки Москвы (…). Однако к этому времени партией уже была проделана большая работа по укреплению местной противовоздушной обороны [дальше идет речь о том, как население Москвы быстро выучилось бороться с бомбами – «зажигалками» - В.Г.]. Верховное Главнокомандование сконцентрировало в районе Москвы созданные осенью крупные группы истребительной, штурмовой и бомбардировочной авиации, находившиеся в его подчинении».

Здесь просматриваются существенные отличия от того, что творилось тогда же в районе главной базы Черноморского флота: все ненужное для боевых действий в районе Москвы было эвакуировано в тыл, а что нужно – усилено! Особенно усилена ПВО (о чем Г.К. Жуков почти ничего не говорит; борьба народных масс с фашистскими «зажигалками» и только) и авиация, собранная (стянутая) неведомо откуда и сконцентрированная в «крупные группы». Маршал пользуется непонятной (во всяком случае – не военной) терминологией вместо четкого указания количества авиационных частей, их наименования, и т.п.. Таким языком мог говорить новобранец, над головой которого сначала летали «господствующие» в небе фашистские асы, а потом вдруг появились «крупные группы» краснозвездных соколов.

О ПВО Московского района обороны, как я сказал уже, он вообще пишет сущую чепуху: о школьниках и домохозяйках, обученных тушить бомбы – «зажигалки». И умалчивает о целом фронте ПВО»!

Маршал Г.К. Жуков вообще на удивление забывчив, из его памяти выветрилось то, что ему известно (как представителю Ставки, посещавшему штабы фронтов) об особых отношениях между Сталиным, генералом И.Е. Петровым и соглядатае над Петровым, мучителем его жизни (кровопийцем) Л.З. Меклисом. Зато об этом мне удалось прочесть во втором томе книги «Генеральний штаб у роки війни» С.М. Штеменко. – К. Політвидав.1980. (на укр.языке). Пишется, как и вообще все написанное в генеральских мемуарах СССР, как-то вскользь, умиротворяюще и обтекаемо. А самое главное – ни слова о том, что было истинной причиной освобождения Петрова от должности командующего фронтом прямо в ходе Моравско-Остравской наступательной операции; не сообщается даже о самом факте замены командующего фронтом.

Зато читающему мемуары Штеменко удается еще и еще раз убедиться: И.В. Сталин, неоднократно (причем, даже когда это могло повлечь определенный вред делу) снимая Петрова с высоких должностей, все-таки ведет своеобразную и нечестную игру с ним. То же самое – и при его назначениях! В этом и ценность сообщаемого читателям эпизода с созданием 4-го Украинского фронта, назначенем комфронта, постановкой и изменением ему задач – на страницах «Генерального штаба…», особенно если вспомнить, что неординарные обстоятельства отстранения вскоре Петрова от этой должности описаны подробно В. Карповым, и одно с другим достаточно хорошо стыкуется.

Севастополь – не начало и не конец этой игры, но очень острый и драматический ее момент, и об этом немало сказано В. Карповым в его «Полководце», но этот писатель изображает все происходившее так, как будто бы мотивы действий вождя по отношению к И.Е. Петрову логичны, последовательны, а главное – чисты. И лишь там, где несправедливость решений Верховного, их уничижительное для заслуженного полководца содержание скрыть не удается, Карпов преподносит это как досадное, непонятное, необъяснимое и неподдающееся объективному анализу событие.

Но ведь Сталин своей властью «для пользы службы» хотя и перебрасывал с одной служебной ступени на другую своих генералов и маршалов, делал это с понижением их только в случаях явных провалов или серьезных неудач, да и то далеко не всегда и не всех. Подогнать же извивы в карьере И.Е. Петрова под такой, реально существовавший тогда порядок вещей, никак не удается, под каким бы ракурсом мы не посмотрели то на одно, то на другое «необъяснимое» и «неожиданное» сталинское действо.

На стр. 326 книги «Генеральний штаб в роки війни» пишется о том, что представитель Ставки Г.К. Жуков был направлен к командовавшему 4-м Украинским фронтом Петрову «разобраться тут в обстановке». В докладе Жукова после общих слов о том, что Петров «правильно понимает построение операции и свое дело знает неплохо», отмечаются, как пишет Шматенко (цитирую на языке книги): «деякі недоліки ведення бойових дій, і від імені Верховного Головнокомандувача [Жуков] зажадав негайного введення у бій 3-го гірнострілецького і 11-го стрілецького корпусів на ділянці [армии] А.А. Гречко і негайного переходу в наступ чотирьох дивізій 18-ї армії у тісній взаємодії з 1-ю гвардійською армією (...). Такі ж заходи активізації дій були запропоновані і на лівому фланзі, де війська І.Ю. Петрова взаємодіяли з 2-м Українським фронтом».

Т.е., Жуков выполнил здесь, в первую очередь, роль толкача в деле ускорения вторжения войск 4-го УФ на территорию Чехословакии, на что имелись причины политического характера (словацкое восстание нуждалось в помощи).

Но армии 4-го УФ были слабо подготовлены (по сути – не готовы) к такой операции, о чем я скажу ниже. Кстати, о своем посещении 4-го УФ Жуков в своих мемуарах не пишет вообще.

Теперь о Мехлисе:

«На закінчення [своего доклада Сталину – В.Г.] представник Ставки повідомив: «З Мехлісом Петров працює дружно, і Петров ніяких претензій до Мехліса не має». Ця приписка маршала була свідченням величезної особистої чистоти і терпимості Івана Юхимовича Петрова, який розібрався в Мехлісі, зрозумів, якщо можно так сказати, особливі риси його характеру і знайшов у собі сили співпрацювати з ним [а куда денешься?! – В.Г.], як того вимагали обов’язок і совість комуніста». На этой же странице есть сноска: «Сталін не забув, що свого часу Мехліс немало наговорив йому поганого про Петрова, і доручив Жукову поцікавитися їх стосунками тепер». («Иезуит» интересуется результатами своих коварных «ходов»?).

Конечно, про иезуитские выходки Сталина здесь очень мягко сказано. Совершенно ни слова нет про то, что вскоре по доносу Мехлиса Сталин все-таки, как обычно, «по непонятным причинам» отстранит Петрова от командования фронтом, о чем мной сказано выше, и о чем ни у Штеменко, ни Жукова в мемуарах – ни гу-гу.

Верховный применил к Петрову эти «непонятные» репрессии лишь тогда, когда неимоверное кровопролитье штурмов «в лоб» Карпатских укреплений ослабленным фронтом было уже позади, когда фронт по своей укомплектованности только-только начинал принимать вид, похожий на другие фронты… Когда до Берлина оставались считанные десятки километров, а до победы – считанные недели! Т.е. снял с должности (с понижением) на той стадии военных действий, когда были: успех, салюты в честь соединений 4-го УФ и самого командующего.

А теперь прочтем у Штеменко о той обстановке, в которой Петрову фронт этот вручался. Фронты И.Е. Петрова и И.С. Конева начали штурм карпатских укреплений противника, когда довлела не столько военная, сколько политическая целесообразность.

Петров выполнил тогда повелении Ставки, как некогда под Новороссийском, с пониманием необходимости вести бои «большой кровью», и все равно не угодил Сталину. Как только напряжение боев зимы 1944-1945 года уменьшилось, и довольно-таки плавно пошел ход Моравско-Остравской операции, он отстранил И.Е. Петрова от дальнейшего руководства ею и от командования фронтом через 15 дней после ее начала. Заменен он был, уже не впервые, генералом армии А.И. Еременко. На стр. 304 Штеменко приводит удивительные сведения.

Перед Карпатами обессиленные 1 и 2 Украинские фронты вынужденно стояли в обороне. Для действий непосредственно в горах специально создается «новый», 4-й Украинский, фронт, который фронтом можно назвать с трудом. Создан он был «из ничего», т.е. из двух фланговых армий, входивших в 1 и 2 Украинские фронты. Он не имел сил и средств вести наступление вообще, а атаковать заблаговременно укрепленные позиции врага – особенно. Этот фронт под командованием Петрова должен был по первоначальному замыслу горы обходить. Но вскоре, понукаемый жуковскими методами толчков (пиков), чтобы ему не отрываться (слишком быстро наступал?) от соседей справа (1-й УФ) и слева (2-й УФ), этот фронт вынужден был атаковать Карпаты «в лоб». Причем: наступление вести силами, намного меньшими, чем у противника, находившегося в обороне!

Может быть я что-то не понял, или извращенно истолковал? Тогда процитирую Штеменко в подлиннике:

«Радянське командування не збиралося тоді форсувати Карпатський хребет прямим ударом. Дії в лоб могли коштувати нам дуже дорого. Гори треба було обійти [sic!]. Ця ідея і закладувалася у задум майбутніх операцій у Карпатах, де збиралися діяти невеликими силами [подчеркнуто В.Г.]. 30 липня 1944 року був відновлений 4-й Український фронт на чолі з ген.-полковником І.Ю. Петровим». Фронт, кстати говоря, лишенный ударных сил, как некогда Приморская армия в Крыму (1941/42 г.).

О составе этого фронта уже упоминалось: всего две армии и один стрелковый корпус. Ни танков, ни даже артиллерии РВГК для усиления армий фронта не было. Штеменко не пишет и об авиационном обеспечении.

Ну чем этот фронт – не родной брат былой Приморской армии?! Не той Отдельной Приморской, которой командовали в 1944 году генералы армий Еременко, затем Батов. А той Приморской , которой выпала честь командовать генерал-майору Петрову в Севастополе. Дальше – больше:

«З людьми і снарядами було не густо. У складі двох армій налічувалось вісімнадцять дивізій. Чисельність кожного зєднання не перевищувала 4,5 тис. чоловік. Боєприпасів було всього 0,2-0,3 боєкомплекта». [!]

Да тут и Севастополь времен 1941-1942 годов просто отдыхает!! Ведь тогда имелось аж 2 боекомплекта! Неудивительно поэтому, что выполнить задачу («продолжать наступление с задачей захвата перевалов в направлении Гуменное, Ужгород, Мукачево») фронт не смог. Снова причиной тому оказалась «заниженная оценка» Ставкой противостоящих сил: против наших 18 дивизий противник имел 21-ну, и кроме того – «хорошо укрепленные позиции, в т.ч. линию Арпада по водоразделу главного хребта Восточных Карпат, а еще перекрытые поваленным лесом перевалы и горные дороги».

О, дорогой читатель, сильно ли, слабо ли владеющий азами военной науки побеждать! Воздай должное великому вождю за его оперативно-стратегический гений: основные силы, выдохшихся в наступлениях 1 и 2 украинских фронтов он ставит в оборону, из двух фланговых ихних армий создает («воссоздает») т.н. 4-й фронт, а затем, ничем его не усилив, бросает на штурм укрепившихся на перевалах «остатков 1-й танковой армии» немцев, численно превышающих «фронт» Петрова. Интересно: какие разведанные об этих «остатках» имела Ставка от своих Штирлицев мойоров Вихрей, принимая решение штурмовать Карпаты?!

В помощь Петрову Сталин дал поначалу… лишь Льва Захарыча Мехлиса!

Нет, никогда не смогут понять потерю Крыма в 1941-42 г.г., падение Севастополя и пленение Приморской армии те недостаточно любопытные люди, которые совершенно ничего не хотят знать про то, как Сталин заставил генерала Петрова штурмовать Карпаты!

О второй, более внушительной, «помощи» в виде «толкача» - визитера из Москвы – от самого Сталина – Г.К. Жукова, мною написано выше. Сам Г.К. Жуков в «Воспоминаниях…» о тех событиях умалчивает. Спасибо генералу Штаменко за его мемуары, они немало тумана развеяли в вопросе о том, каким умелым полководцем был Петров, и какие награды получал он за свои заслуги.

Впрочем «вторая помощь» поступила, как только Петров (выдумщик! Генератор оригинальных решений!), «противу дерзости искусством вооружась», пробует-таки горы обходить, и у него что-то начинает получаться, и при всем этом действует плечом к плечу с фронтами-соседями.

Заместитель Сталина по фронтовым делам (у Сталина много было заместителей, но непосредственно на фронтах - один) Г.К. Жуков производит коррекцию действий Петрова – и 4-й Украинский фронт начинает штурмовать Карпатские перевалы и хребты именно «в лоб»!!

А потом была еще Моравско-Остравская наступательная операция. Фронт по необходимости начали усиливать. Дали даже танковые соединения (иначе как же осуществлять удары и прорывы?), а потом их забрали и отдали на фронты, где они были излишни (я не выдумываю! Так написал В.Карпов в документальной повести о Петрове). Прошу сомневающихся выяснить этот вопрос, прочтя «Полководец» В. Карпова.

Вручить полноценный, на высоте задач укомплектованный и усиленный, фронт Сталин Петрову так и не удосужился. Беспричинно («провалом» операции тут и не пахло!) способного побеждать даже в неравных боях генерала Верховный снимает с должности комфронта и фронт ему до конца войны уже больше уже не вручает, унижая этим замечательного русского полководца в глазах всего генералитета и маршалов. Война шла к финалу, надлежащих условий для очередного куражу над Петровым Сталину больше не предоставлялось…

Смотрим на карту-схему действий 4 УФ в этой операции, проходившей с 10 марта по 5 мая 1945 года. Фронт здесь солидный: кроме 18-й и 1-й гвардейской армий в него входит еще и 38-я, а вскоре после убытия Петрова – еще и 60-я армия, 1-й чехословацкий армейский корпус, а, самое главное – 8-я воздушная армия, и еще, наверное отдельные воздушные и танковые части и соединения.

Но фронт почему-то топчется на месте до самой Победы, до завершения Берлинской операции.

Не лучше ли дела шли бы здесь, будь командующим И.Е. Петров? История умалчивает. История – тетка коварная.

Игра Петрова с вождем была неравная. Он довольно часто выигрывал, но в конечном счете победил Верховный, унизив, видимо, как носителя образа «врага народа» этого истинно народного умельца воевать с врагами своей Родины.

Несколько полемических вопросов поднимает и пытается на некоторые из них дать ответ в упомянутой здесь книге «Друга світова війна. Український вимір» Ф. Левитас.

К вопросу об инициаторах создания ООР на стр. 97 сказано: «Ставка підтримала ініціативу командувача [Південного] фронту [И. Тюленева – В.Г.] щодо формування групи військ, що мали прикрити одеський напрям». Т.е. комфронта (его поддержал главком Южного направления М.С. Буденный) хотел, конечно, снять с себя ответственность за оборону побережья. Это понятно. Но поистине бриллиантовая логика у тех, кто такую инициативу поддержал (т.е. у Ставки): там, где действовала почти локтевая связь левого фланга фронта с новой группой войск, последнюю сочли нужным вычленить из подчинения комфронта (июль 1941 г., Одесса), а там, где аналогичная группа (в виде уже Приморской армии) находилась на многие десятки морских миль от фронта (Севастополь, декабрь 1941 г. и далее, вплоть до конца существования СОР) – ее почему-то упорно включают в подчиненность тому или иному фронту. Сплошной «отпихнин» получается.

В первом случае в момент раздела фронта комфронта Тюленев «очистил» приморцев и Одессу от всего, что наиболее способно было воевать, забрав в т.ч. две-три предназначавшиеся в состав Приморской группы кадровые дивизии, военное училище г. Одессы, единственный полностью сформированный там кавполк, возможно, танки. А во втором – комфронта Буденный не удосужился снабдить севастопольцев боезапасом, хотя таковой и был в его распоряжении, а потом – вывезти из Крыма остатки войск.

Но больше всего обескровила приморцев Ставка, сначала «положив глаз» на самолеты Черноморского флота, которым Сам Бог, казалось бы, повелевал охранять небо над головами защитников Одессы и Севастополя, а потом на полки ПВО района обороны.

Но никто напрямую до сих пор об этом не сказал. Даже Ф. Левитас, указывая на солидный состав первоначальных ВВС ЧФ (стр.98) и их высокие боевые возможности, ни словом не обмолвился: куда же наши самолеты девались, когда вдруг образовалось абсолютное господство врага в воздухе…

Содержание стр. 154 – к вопросу о соотношении сил воюющих сторон в Крыму в начале осени 1941 года:

«(…) э дві різні точки зору безпосередніх учасників цих подій – німецького полководця Е. Фон Манштейна та радянського генерала П. Батова.

Німецький генерал пише про значну перевагу радянської армії і танків. 11-та німецька армія за його спогадами, «не мала жодного танка»(...) Генерал Батов, у свою чергу, стверджує, що в осінніх боях за Крим німці мали значну перевагу в живій силі, літаках і танках. Точку зору П. Батова підтримують і сучасні українські дослідники. За їх підрахунками, переваги німців у техніці, наприклад в авіації, на крімському напрямку становили 1:6».  Наши самолеты с юга советско-германского фронта вообще, а из аэродромов Крыма в частности, «кто-то» забрал… И вновь нет ответа на вопросы: кто именно, когда и куда их передислоцировал.

Ладно бы, молчали в свое время советские историки, но что мешает сказать правду «современным украинским исследователям»?

К вопросу об участии штаба ЧФ в планировании и проведении Керчинско-Феодосийской наступательной операции в конце декабря 1941 года (стр. 155):

«(…) операція не була попередньо розроблена. Командування Черноморского флоту дізналося про неї за тиждень до початку десантування. Не вистачало плавзасобів».

Я бы поспорил с Левитасом, приводя сведения из дневника Ф.С. Октябрьского, если бы уверен был в искренности автора дневника. Но, думаю, на этот раз украинский ученый не прав.

Октябрьский во время передышки после первого штурма был вызван в Новороссийск, а возвращался уже, когда начался второй штурм, так что реально с 17 по 21 декабря ходом отражения наступления противника лично сам не руководил. Что же он делал? Судя по его дневниковым записям от 5.ХІІ, а также от 26 и 29. ХІІ.41г., он имел отношение именно к планированию участия флота в намечавшейся большой десантной операции, а 20-21 декабря был в пути к Севастополю, причем привел с собой, наконец, отряд кораблей огневой поддержки и привез немалое пополнение.

Поэтому мнение Ф. Левитаса представляется мне как несостоятельное. Правда, крейсера и эсминцы – не совсем подходящие средства для высадки десанта. Но чем богаты – тем и рады. Зато огонь корабельных пушек был реальной помощью войскам, штурмующим вражьи позиции в ходе зимней десантной операции, приходили корабли также и для артналетов на позиции врага под Севастополем.

Возможно, Октябрьский еще в ходе планирования был озадачен по вопросу т.н. встречного удара из СОР-а в помощь силам десанта, даже кой-какие подкрепления получил.

Вот тут-то было больше проблем. Уже много писалось о том, что сил у СОР-а для этого было недостаточно, ударных сил – вообще нуль.

Петров и его комдивы явно не желали отправлять людей в самоубийственные в условиях изолированного плацдарма контратаки. Плацдарм мог сыграть свою роль, если бы на нем были созданы хотя-бы какие-то предпосылки для нанесения удара, но сухопутные войска не имели никаких ударных соединений и достаточных запасов снарядов.

Не зря же в дневнике Ф.С. Октябрьского записано 29 декабря: «(…) 4. На вечернем разговоре у меня на БФКП вновь [подчеркнуто В.Г.] приказал своим генералам с утра 30.12.41 г. наступать, во что бы то ни стало забрать так называемые недосягаемые высоты». «Во что бы то ни стало» - это ведь сталинский слоган, а еще жуковский.

Вот он, метод войны большой кровью в его непосредственном воплощении. И.Е. Петров в тех условиях сказал, что наступать больше не можем, «не имеем [дословно] права», и даже издал директиву о жесткой обороне, иначе Севастополь бы пал на полгода раньше. Можно представить, каково ему жилось и служилось в тех условиях…

А комфлота тоже «хорош»: по его же вине рубежи обороны главной базы были оборудованы так, что господствующие высоты оказались «на стороне противника» (см. стр. 41 «Огненного бастиона» Н.И. Крылова).

Отчасти противоречат украинскому коллеге Ф. Левитасу данные, значащиеся в книге заслуженного работника культуры УССР И.С. Маношина «Июль 1942 года». Там на стр. 224 со ссылкой на работу Замятина М.Н. «Керченская операция (дек. 1941 – янв. 1942 г)» - Изд. НКО. 1943 г – пишется, что флот в соответствии с планом предоставил две группы кораблей обеспечения десанта, осуществлявших транспортное и огневое обеспечение керченско-Феодосийской операции. Указана численность кораблей, их названия и т.п. А как это можно было сделать, не зная сроков и плана операции?

Представляется заслуживающим внимания рассказ Ф. Левитаса о том, как действовал Манштейн в кризисные для его армии дни начала 1942 г., когда не мог получить помощи «извне», особенно если сравнить это с тем, как действовали Октябрьский и Петров в конце 1942-го. Речь идет об использовании избытка офицеров в штабах и тылах.

«Зняв із блокади Севастополя дві піхотні дивізії, усі німецькі та руминські резерви, зокрема офіцерів штабів (...). Зібравши всі сили в кулак, Манштейн оточив і знищив радянських десантників і партизан в районі Євпаторії, а 18 січня знову (...) захопив Феодосію».

Т.е., кулак из офицеров и тыловиков немцы зимой 1942 г. бросили в бой, а в конце 1942 года – наши командующие подготовили собранных в довольно мобильную группу офицеров к бегству и затолкали их, в ожидании плавсредств, в казематы 35-й батареи, чем в значительной мере ослабили позиции и ускорили падение города.

Анализ главных событий, связанных с отказом Сталина эвакуировать Приморскую армию до сих пор никто не произвел. Да он и затруднителен, т.к. напрямую свою позицию Верховный, насколько я знаю, никак не выразил. Вполне обоснованно можно охарактеризовать его поступки в момент «оставления» Севастополя как преступная бездеятельность. Но против того, чтобы вывезти офицеров (и потом создать на основе этой эвакуированной группы новое какое-то формирование), он, видимо, не возражал.

В заключение я хочу сказать, что истинную (нескаженную) картину эвакуации (бегство) верхушки Севастопольского района обороны также еще никто не попытался восстановить. Более того, мне попалась книга, из которой уже в отпечатанных ее экземплярах были изъяты страницы, где описывается эта т.н. эвакуация.

Это книга Б. Борисова «Подвиг Севастополя» 1977 изд. «Таврия». Симферополь. Изъят аккуратно целый печатный лист номер 13 (стр. 337-369).

Значит, кому-то некомфортно жилось даже в условиях урезанной свободы слова в нашей общей родине СССР. Кого-то устраивала полная закрытость тогдашней историографии.

 

 

 



Создан 25 июн 2014